Генерал Деникин. Симон Петлюра

Не признавая борьбы классов и партий, Корнилов усматривал источник зла в слабости правительства и распущенности солдатских масс. Таких же воззрений придерживались Деникин и другие, ставшие его ближайшими сподвижниками. Вдохновляемый широкой поддержкой, Корнилов высоко взметнул знамя борьбы. Князь Г. Е. Львов не выдержал такого напора и подал в отставку с поста премьера Временного правительства. Заменивший его Керенский приказал Корнилову «остановить отступление… всеми мерами». Секретную телеграмму от 11 июля о необходимости приостановки наступления в полосе Юго-Западного фронта в целях переформирования армии на следующий день опубликовала газета «Русское слово». Буржуазия и офицерство развернули антиправительственную кампанию. Реагируя на требования генерала и его сторонников, 12 июля правительство восстановило смертную казнь, вместо военно-полевых судов, однако, образовав военно-революционные суды. В тот же день Корнилов приказал войскам Юго-Западного фронта приступить к организованному отступлению на рубеж русской государственной границы, оставляя Галицию и Буковину.

Имя генерала Корнилова стало популярнейшим в стране. Его телеграммы правительству и решительные действия на фронте произвели огромное впечатление. У одних они вызвали страх, у других — злобу, у третьих — надежду. На фронте его поддержали комиссары и комитеты, особенно после того, как он развернул бескомпромиссную борьбу с беспардонной агитацией армейских большевиков. В военных кругах почувствовали, что центр тяжести морального воздействия на армию и страну переносится в Бердичев, где располагался штаб Юго-Западного фронта. Установился неписаный порядок, при котором из Бердичева в штабы других фронтов поступали копии «требований» или уведомлений о принятии там Корниловым какого-то сильного и яркого решения, а спустя некоторое время оно облекалось в силу закона или приказа, приходившего из Петрограда или Могилева.

Споры о личности Корнилова, начавшись в то время, продолжаются и сейчас. Симпатизировавшая ему либеральная печать, подчеркивая его «гениальные способности», героизм, самоотверженность, заговорила о нем как о спасителе Родины и революции. Левые средства массовой информации обрушились на него с жесткой критикой. Большевистские газеты выступали с однозначной его оценкой как душителя революции с бонапартистскими, диктаторскими наклонностями. В этом же ключе рассматривалась личность Корнилова и в советской историографии. Для вящей убедительности негативные, уничижительные оценки его деятельности и личных качеств были даны в мемуарах бывших соратников и сослуживцев генерала, но впоследствии служивших большевикам. Тот же Брусилов уверял, что «это начальник лихого партизанского отряда — и больше ничего», его потолок — корпус. Генерал Е. И. Мартынов, под началом которого одно время служил Корнилов, писал о нем следующее: «…отличаясь упорным трудолюбием и большой самоуверенностью, он по своим умственным способностям был заурядным средним человеком, лишенным широкого кругозора. Он никогда не был в состоянии объять всю сложную обстановку современной войны и даже не всегда мог охватить в целом одну стратегическую операцию. К тому же ему не доставало организаторского таланта, а по запальчивости и неуравновешенности своего характера он был вообще мало способен к планомерным действиям».

От компрометации Корнилова не удержался и Керенский, ранее всячески способствовавший его продвижению вверх. Впоследствии, в сентябре 1917 г., на вопрос Комиссии по расследованию корниловского мятежа, как генерал оказался во главе фронта, Керенский ответил: «Нужно сказать…и Алексеев, и все отнеслись к назначению Корнилова очень отрицательно и мне пришлось…оказать всевозможное давление».

Однако Корнилов, безусловно, был неординарной личностью. Не гений, по обладатель целого ряда выдающихся качеств, объективно возвышавших его над другими военачальниками и притягивавших к нему тех из них, кому импонировали его спелые и решительные действия по спасению армии и России от развала и крушения, кто сам испытывал внутреннюю готовность к тому в соответствии со своими взглядами и убеждениями.

Среди последних центральное место занимал Деникин. Он высоко ценил Корнилова, его большие способности воспитывать войска, крайнее упорство в проведении операций, беззаветность в служении Родине. Находясь с ним на одном служебном уровне, он тем не менее отдавал ему пальму первенства, признавал его лидерство, трезво сознавая его сильные и слабые стороны. А. И. Деникин видел, что Корнилов оценивает обстановку глубже и смотрит дальше всех. Впоследствии он подчеркивал: «…мероприятия, введенные генералом Корниловым самочинно (на Юго-Западном фронте. — А. К.), его мужественное, прямое слово, твердый язык, которым он, в нарушение дисциплины, стал говорить с правительством, а больше всего решительные действия — все это чрезвычайно подняло его авторитет в глазах широких кругов либеральной демократии и офицерства; даже революционная демократия армии, оглушенная и подавленная трагическим оборотом событий, в первое время после разгрома увидела в Корнилове последнее средство, единственный выход из создавшегося отчаянного положения».