Белый морок. Голубой берег
- Автор: Головченко Иван Харитонович, Мусиенко Алексей Григорьевич
- Серия: Тетралогия о подпольщиках и партизанах #2
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Изида Зиновьевна Новосельцева
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Белый морок. Голубой берег». Краткое содержание книги:
Ефрем поспешил к отдаленной классной комнате, где еще вчера гнездились каратели. Среди невероятного хаоса разглядел в углу на табуретке ведро с водой. Но кружку отыскать не мог. «Обойдется и без кружки», — подумал и помчался назад. И как же он был поражен, когда, возвратившись, не увидел на столе бесчувственного Иннокентия. Тихо, пусто. Только сквозь раскрытые окна долетает снаружи тихий женский плач. «Бежал… Перехитрил… Как мальчишку обвел вокруг пальца!.. И как я мог ему поверить? Даже окна для него распахнул… Ну, погоди же, паскуда! От меня никто еще не убегал!»
Изо всех сил он грохнул ведром об пол и с пистолетом в руке подскочил к окну. Но Иннокентия уже и след простыл. Только возле свежей могилы цепенела печальная толпа крестьян да похаживали у подвод молчаливые партизаны. Как быть?
Не чуя под собой земли, Ефрем бурей ворвался в коридор. Каратели, видно, заподозрили неладное, тревожно засопели, зашевелились, втягивая головы в плечи. Какое-то мгновение он вне себя таращился на их спины, а потом, разъяренный, подскочил к Заграве, вырвал у него из рук автомат и дал очередь по сгорбленным спинам.
Крики, предсмертные хрипы…
К школе бросились партизаны.
— Что ты натворил? Что ты натворил? — вскричал Артем, увидев кучу окровавленных тел в коридоре. И медленно стал подступать к Одарчуку. Лицо окаменело, в глазах студеный металлический блеск.
Ефрему почему-то подумалось, что комиссар умышленно все так подстроил, чтобы на глазах у всего отряда унизить его, Ефрема, убрать с дороги. Неспроста же именно его послал в эту душегубку. Точно знал, кто вожак банды, и послал… Невыносимая обида, перемешанная со злостью, пронзила сердце.
— Их нужно было судить! По всей строгости закона! — донесся до сознания Ефрема откуда-то издалека голос комиссара.
— Плевать на законы! Для меня существует один закон: бей гада, где только встретишь. Мы с ними нюни, а они — через окно и драла…
— Что? Сбежал? — заволновались партизаны.
— От меня еще никто не убегал! Орлята, по коням! — И Ефрем выскочил на улицу.
Четверо хлопцев бросились за ним вслед.
— Вернись! Приказываю всем вернуться! — крикнул комиссар вдогонку.
В ответ донеслось:
— Приказывать будешь потом! А пока он не успел далеко уйти… я должен его поймать. Живым или мертвым!.. Ждите нас за селом, на опушке. Мы скоро…
IX
— Что, не видно Одарчука? — в который уже раз приходит на опушку Артем.
Но все время ответ один и тот же:
— Не видно, комиссар.
— А из селян тоже никого?
— Никого.
С минуту Артем переминается с ноги на ногу под приземистым дубом, будто пытается втоптать в землю вместе с окурком свои невеселые думы, потом спускается на дно неглубокого, устланного золотистой хвоей оврага, умащивается рядом с Загравой и прикипает усталыми глазами к косогору на противоположной стороне. Там среди садов под прямыми лучами солнца греют трухлявые соломенные крыши белоликие хатки Миколаевщины. На улицах, во дворах — ни души. Словно предчувствуя беду, село притаилось, совсем обезлюдело. Лишь над школьным пепелищем, этим недавним полицейским логовом, подожженным Данилом Ляшенко перед уходом отряда в леса, легкий ветерок все еще расчесывает рыжеватые космы дыма.
«Каким же олухом надо быть, чтобы столько пропадать в бегах! Полдня торчим на этой опушке, а Одарчука будто нечистая сила языком слизнула. Есть ли у него хоть капля здравого смысла? Дальше нам тут никак нельзя оставаться, — кусает Артем губы. — Да и из села что-то никто не показывается… Неужели так и не найдется охотников вступить в отряд?»
И тут в его памяти возник беззубый от старости дедусь-горбун в вытертой и замасленной до блеска шапчонке и латаном-перелатанном армяке. Он протиснулся сквозь толпу после того, как Артем произнес над свежей могилой речь-призыв вступать в отряд, чтобы сообща мстить оккупантам. Протиснулся и встал впереди односельчан, отвечавших на призывы Артема тяжкими вздохами, не выражая, однако, желания примкнуть к партизанам.
— Зря выворачиваешь людям душу, добрый человек, — сказал дедусь. — Не тешь себя надеждой, никто сейчас не присоединится к твоему отряду. Кто и хотел бы — не пойдет. У каждого ведь если не жена с детьми, так мать дома. Вы побыли — и нет вас, ушли, а им, беднягам, здесь оставаться… Заскакивал сюда весной Бородач, тоже звал к себе. Нашлись тогда охотники. А вскорости — каратели в село. Думаете, хоть кто-нибудь из партизанской родни уцелел? Где уж там, до третьего колена в землю втоптали. Так что тут теперь все ученые… Если хотите, скажите, где вас найти, может, и прибьется кто… А сейчас лучше не будоражьте людям души…