Гражданская война в России (1918–1922 гг.) [сборник litres]

В результате происшедшей с окончанием Гражданской войны реструктуризации политическая элита в СССР стала представлять собой партийную элиту, институциализированную в руководящих парторганах и выступавшую как персональное и организационное воплощение партии. «Партийный аппарат, – писал известный философ А. Зиновьев, осмысливая советскую систему, – был частью системы государственности, причем частью особой… он был такой частью власти, которая управляла всей остальной властью, т. е. властью над властью, властью второго уровня»195.

Аппарат партии с самого начала развивался как целостный механизм, в котором даже разделение функций было относительным. Такие тенденции были заложены в принципах формирования аппарата, зависевших от представлений революционной элиты, которая боялась любого «двоецентрия». Единство партаппарата в условиях неустановившегося статуса политической элиты (проблема самолегитимации будет решена только в процессе трансформации 1930-х гг.) создавало условия для замыкания, в основном политического процесса в рамках, ограниченных участием членов партии, обеспечивало максимальную концентрацию власти, давало ощущение ее устойчивости. Организация правящей элиты в форме партийного аппарата стала основой складывания системы власти, при которой аппарат господствовал в целом, а отдельные представители целиком от него зависели. Капитал функционера, если использовать классификацию П. Бурдье, был их основным или даже единственным видом политического капитала. Из лиц, обладавших значимым личным капиталом в силу многолетнего авторитета или персональной харизмы, к концу 1920-х гг. у власти остался только И. В. Сталин.

Нельзя не отметить влияние Гражданской войны на анализируемые изменения. Для многих людей, прошедших опыт военных действий, жестокой борьбы, мобилизации всех ресурсов, крайней централизации тенденции партийного развития не являлись чем-то неприемлемым. Кроме того, сыграли свою роль и принцип «демократического централизма», на котором была построена партия, и многолетний сложный путь партии к власти, когда допускались приемы и методы борьбы, воссозданные затем в перипетиях 1920-х гг.

И все-таки, употребляя понятие «бюрократического аппарата», следует понимать относительность этой дефиниции. Она означает развитие или даже преобладание бюрократических тенденций по сравнению с продолжавшими существовать некоторыми демократическими принципами. Формально-демократические процедуры являлись обязательными в партии, применялись на заседаниях партийных комитетов, съездах и конференциях, оставляя их участникам ограниченные возможности высказать свою позицию в соответствии с метким тезисом Ф. Э. Дзержинского: «Можешь иметь свое мнение, но только в границах определенной линии, которая дана»196. Характер проявления остававшихся демократических элементов, периоды их развертывания и свертывания – предмет отдельного разговора. Важно подчеркнуть, что партия все же не превращалась полностью в застывшее бюрократическое учреждение. Ее функционирование, если взять его в целом, за весь период советской власти, стало ярким проявлением режима «тоталитарной демократии». В этом случае эпоха «чисто сталинского правления» (конец 1930-х – начало 1950-х гг.) может рассматриваться как деформация режима, связанная с рядом объективных и субъективных факторов, прежде всего с фактором ускоренной модернизации в сложнейших условиях.