Хочу сны. Игра уравнителей

Лавируя среди пустых лиц, он заметил что-то, напоминающее жизнь. Он остановился, бесцеремонно и самозабвенно наблюдая: напротив здания университета на скамейке в тени деревьев отдыхала компания молодых ребят – его ровесников. Студенты смеялись, а на коленях одного из парней сидела девушка. Парочка держалась за руки, смотрела друг другу в глаза, а потом девушка рассмеялась и нежно склонила голову к плечу парня.

– Ты чего глазеешь, однорукий? – угрожающий голос одного из студентов заставил очнуться.

Когда Виктор вышел из оцепенения, то с ужасом осознал, что стоит всего в нескольких метрах от скамейки и бесцеремонно пялится на испуганную девушку.

– Эй, ты глухой? – крепкий парень предупреждающе шагнул навстречу, и в его лице Виктор увидел силу и агрессию.

Другие парни тоже насторожились.

– Ну, не надо, ребят, – попыталась угомонить их девушка. – Он же просто бездомный.

– Или сумасшедший, – вполголоса предположил её ухажёр, не сводя с пришельца хмурого взгляда.

В животе что-то неприятно сдавило. Виктор отвык от предчувствия физической угрозы. Даже при встречах с дюжиной хранителей он не испытывал такой паники, как теперь. Обычные уязвимые и хрупкие люди, как он сам. Но их сжатые кулаки, широко открытые глаза, напряжённые желваки – перед всем этим он чувствовал себя беспомощным.

Крепыш, который стоял ближе всех, видимо, ощутил своё превосходство. Он ослабил оскал и смерил «бездомного» оценивающим взглядом:

– Ну, точно, псих! – крепыш вдруг засмеялся, краснея, и обратился к Виктору почти ласково, как к ребёнку. – Ну, иди давай. Иди куда шёл. Нечего так глазеть на порядочных людей.

Виктор послушался и убрался прочь, как можно скорее.

Ошеломлённый, испуганный, он бежал прочь, интуитивно угадывая направление к дому, то и дело, по привычке пытаясь исказить пространство, чтобы обмануть преследователей и запутать следы. Но всё вокруг: дома, асфальт, машины, арки дворов, пропахшая тиной набережная – всё оставалось неизменным, отвратительно неподатливым. Здесь он был крысой в лабиринте. Город будто насмехался над ним, а в подозрительных глазах прохожих он узнавал пугающую всеосведомлённость хранителей. Куда бы он ни бежал, везде нарывался на осуждающие и презрительные взгляды, которые пытались стереть его с полотна реальности. Как будто он был здесь лишним – уродливой и опасной родинкой на безупречной коже этого мира.

Уже подбегая к дому, запыхавшийся и взмокший Виктор остановился возле магазина и долго тяжело дышал, пытаясь потушить пламя в груди. Затем он поднял глаза и увидел в отражении витрины безобразного однорукого психопата, в котором не сразу узнал себя.

Грязные разлохмаченные волосы поглотили виски и уши. Серо-зелёная кожа обтягивала высохшие скулы и впалые щёки. Щетина стала бородой. Воспалённые круги под глазами состарили его лет на двадцать. Из одежды – засаленные спортивные штаны, грязная сорочка, один рукав которой брезгливо выплёвывал правую руку, а другой свисал пустой тканью. На пыльных ногах – резиновые шлёпанцы и голые, сбитые в кровь пальцы с отвратительно длинными ногтями. И запах. Ужасный запах не мытой кожи и увядания, который исходит лишь от беспомощных стариков в хосписе.