Серый волк, белый конь [calibre 4.99.5]

– Коли боишься чего – посмотри страху в глаза, – богатырь перетянул пояс потуже.

– В общем, помним, что все это – иллюзия, обман, и идем себе дальше.

Лада почувствовала на лице легкий порыв ветра, горячего, пыльного, он будто облепил кожу сальной пятерней. А потом появился голос. Он звучал отовсюду, зарождаясь сразу в голове.

– Гости, гости, добро пожаловать, кто придет – не уйдет, погибнет, переломится осинкой, падет к земле, в прах обратится…

– Вы это слышите? – спросила Лада.

– Началось, – кивнул Волк. – Двигаемся.

Голос вдруг сорвался на визг, так что Лада зажала уши, зажмурила глаза.

– И это шептуха? – крикнула она. – Кто ж так шепчет?!

Ее едва не сбил с ног Проша, бросившийся вперед. Богатырь оглядывался по сторонам, бросался к деревьям, на лице читалась растерянность.

– Маша? – лепетал он. – Я сейчас, сейчас, потерпи.

Волк схватил его за рубаху, ткань натянулась, треснула.

– Это обман! – прорычал он. – Нет здесь Маши!

– Машенька, сестра моя, зовет!

Волк от души влепил Проше пощечину.

– Это морок, дурак, только что говорил!

– Сестра моя, Машенька, ее слышу, – сказал богатырь, часто моргая. На щеке проступил красный след от пятерни оборотня. – Три года ей было, остались вдвоем, играли во дворе, забралась на поленицу. Бревна покатились, одно за другим, Машка упала, прижало ее, – на лбу богатыря выступили капельки пота. – Я пытался освободить, да куда мне, пятилетке. Хорошо папка пришел. Быстро управился.

А визг все продолжался, срывался на рыдания, всхлипы. Казалось, что совсем близко плачет ребенок.

– Справная девка выросла, – Проша почти успокоился, – замуж вышла и дочку в том году родила. А я, бывает, смотрю на нее и вижу малышку, в глазах испуг плещется, а я ничего не могу сделать – самый мой ужасный страх.

Визг прекратился, оборвался на высокой ноте. Среди стволов мелькнула коричневая фигурка. Голос захрипел, заскрежетал, а потом лязгнул, как железом о камень. У Волка волосы встали дыбом, верхняя губа вздернулась. Скрежет повторился.

– Что это? – прошептала Лада.

– Цепи, – нехотя ответил Серый. – Ничего нового.

Лязг цепей повторился, и Волк будто наяву почувствовал тяжести оков, гнущих голову к земле. Цепь зашуршала, протянулась по пыли ржавой змеей. Один конец на ошейнике, второй крепится к будке – хилому тесному домику из гнилых деревяшек. По осени в щели между досками проникает стылый ветер, тычет холодными пальцами в бока, в подстилке заводятся насекомые, и холка нестерпимо чешется, а еще кончик хвоста... Волк дернул головой, почесал затылок, нестерпимый зуд пробирал до зубовного скрежета.

‍

– Знаешь, тебе неплохо бы показаться к психиатру, – посоветовала девушка. – Такая фиксация выглядит нездоровой.

– Цепи? Ты что, тоже сидел? – обрадовался Колобок. – Я ж говорил, мы родственные души, напарник!