Самодержавие на переломе. 1894 год в истории династии [litres]

«поэтической легендой, соединенной с памятью» скончавшегося цесаревича Николая Александровича. К тому же образ ее нового жениха – цесаревича Александра Александровича – «был и тогда известен – и он был связан с тою же поэтической легендой умирающего брата и друга». Сегодня же – совсем другая ситуация: «Нынешний цесаревич в тени, и образ его бледен в представлении народном, совсем бледен. Тем живее выступит теперь образ его невесты, и пока не узнают его, на ней будут держаться надежды народные»[211]. Не приходится сомневаться в том, что цесаревич узнал от дяди об этом письме Победоносцева. Разумеется, инициатива обер-прокурора не осталась не замеченной Николаем и не была им забыта.

Поэтому избрание Победоносцева автором второго манифеста Николая II – о принятии православия Алисой Гессенской [212] – стало закономерным не только по причине того, что содержательно этот государев акт «проходил» по ведомству обер-прокурора. К тому же и сам Победоносцев, видимо, догадываясь о приоритетах императора, поторопился напомнить ему о себе новым предложением, переданным запиской сразу после кончины Александра III. Обер-прокурор настоятельно рекомендовал провести обряд перехода в православие Алисы Гессенской прямо завтра. Пафос аргументации Победоносцева сводился к доказательству того, что 21 октября, то есть день восшествия нового государя на престол (точнее, первый полный день его царствования), «считается днем нетраурным». «Что препятствует завтра же совершить священнодействие? – вопрошал обер-прокурор. – Оно не требует ни оповещения, ни присутствия многочисленных официальных свидетелей, может совершиться просто и тихо; вся семья собрана теперь в Ливадии. Приготовлений никаких не нужно». Победоносцев не преминул подчеркнуть, что миропомазание государевой невесты никоим образом не должно оскорбить чувств вдовствующей императрицы, так как «не требуется никаких особых церемоний, которые смутили бы душу ее»[213].