Самодержавие на переломе. 1894 год в истории династии [litres]

Существует еще одно объяснение ослабления Воронцова-Дашкова после смерти Александра III. Его привел в своих воспоминаниях Кривенко. Он считал, что Воронцов-Дашков пытался отговорить Николая II от свадьбы во время траура, однако молодой император «закинулся, остался недоволен», эта история спровоцировала «охлаждение» государя к министру императорского двора: «Он почувствовал в нем опекуна, человека, знавшего его с пеленок, относившегося к нему как бы по-отечески, покровительственно». Мемуарист считал, что «трещина», возникшая по причине «протеста» Воронцова-Дашкова против «торопливой свадьбы после смерти отца», далее лишь увеличивалась. Однако главная причина разрастания «трещины» заключалась именно в «стеснительности», ощущавшейся императором из-за «выявления своей слабой воли по адресу человека, так близко стоявшего к отцу, пользовавшегося полным его доверием, больше того – дружбой». Государю «казалось, будто его собираются [водить] на помочах, как маленького, когда он считал себя большим». По словам Кривенко, «приблизительно так» трактовал ухудшение своих отношений с Николаем II сам Воронцов-Дашков [203].

Таким образом, налицо две версии ослабления влияния Воронцова-Дашкова – Шереметева и Кривенко. Безусловно, автор дневника был гораздо более близок к министру императорского двора, нежели мемуарист, тем более что старший сын Шереметева – Дмитрий – был женат на дочери Воронцова-Дашкова Ирине. Однако одна версия может вовсе не противоречить другой. Шереметев излагал ситуацию спустя всего несколько дней после кончины Александра III, а Кривенко мог передавать слова Воронцова-Дашкова, сказанные гораздо позже, когда многое в отношениях министра и царя уже сильно изменилось. Хотя не исключена и определенная предвзятость оценок в воспоминаниях, написанных в советское время с явным прицелом на публикацию.

Если звезда Воронцова-Дашкова после смерти Александра III начала заходить, то политическая судьба Победоносцева складывалась как раз прямо противоположным образом. В. Л. Степанов отмечает, что в Ливадии у одра государя обер-прокурор оказался невостребованным. Но после 20 октября он попал «в поле зрения нового самодержца» и «начал набирать вес в “верхах”»[204]. Здесь следует не только согласиться с приведенным мнением этого исследователя, но и уточнить его: это произошло еще в Ливадии, причем сразу после 20 октября.