Homo ludens

Главное, что всегда имеет в виду З. Паперный, говоря о сдержанности, «закрытости» Чехова, – его постоянная углубленность в свой творческий мир. Именно это ощущали окружающие, даже самые близкие люди. «Если у настоящего художника рождается замысел, – читаем мы в книге, – то он уже сам овладевает автором. Даже трудно сказать точно, кто здесь кем владеет. В этом смысле истинный поэт – невольник замысла».

Вместе с тем все пережитое писателем – по-своему, очень сложно отзывается в произведении, претворяется в нем. Чтобы показать это, Паперный вновь обращается от жизни к литературе – к пьесе «Чайка», где «сто пудов любви» и очень много мыслей об искусстве.

О «Чайке» Паперный писал не раз: в монографии под тем же названием, в книге о драматургии Чехова – «Вопреки всем правилам…». И каждый раз тема возникала в новом аспекте. В книге «“Тайна сия…” Любовь у Чехова» «Чайка» занимает особое место. Именно в «Чайке» соединены все тайны: тайны любви и искусства, отношений между людьми, близкими и далекими одновременно. Мечта об истинной любви неотделима от представления о высоком достоинстве человека.

«То, что мы испытываем, когда бываем влюблены, быть может, есть нормальное состояние. Влюбленность указывает человеку, каким он должен быть», – написал Чехов во время работы над повестью «Три года». От этой чеховской мысли З. Паперный вновь обращается к главной теме своей книги: «Любовь слита с самим существом человека. И вместе с тем она – не только то, что он есть, но и – каким должен быть».

Рассматривая художественную структуру «Чайки», автор использует образ мозаичного портрета. «Из… мелких кусочков возникает нечто новое, мозаичное, – но по-своему целостный портрет. Читая “Чайку”, не раз вздрагиваешь – будто сама жизнь какими-то осколочками вдруг подмигивает тебе то весело, то лукаво, или тревожно и скорбно о чем-то сигналит». Разумеется, жизнь «подмигивает» и «сигналит» лишь тому, кто так глубоко знает и понимает Чехова, как автор этой книги. Именно он имеет нравственное право сделать такой вывод: «То, чего недоставало в реальной жизни, Чехов как бы заново творит в “Чайке”, он переливает в душу молодого героя все недосказанное, недочувствованное, недолюбленное им самим». И далее: «спор двух стихий – любви и искусства – существовал не как некая общая объективность. Вернее сказать, он проходит через душу Чехова, для которого писательство было превыше всего».