Homo ludens
- Автор: Коллектив авторов, Паперный Зиновий Самойлович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1070-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Homo ludens». Краткое содержание книги:
Зиновий Самойлович почти всю жизнь прожил при советской власти. И потому вопрос, было ли в нем что-нибудь от советского писателя, представляется излишним. Безусловно, было. Не могло не быть. Даже сегодня, спустя четверть века после того, как рухнул Советский Союз, во многих из нас, людей, кажется, просвещенных (литераторов, театральных деятелей, музыкантов), замечается нечто неизлечимо советское, с особой наглядностью проявившееся в истории с аннексией Крыма и всего того, что за этим последовало.
В 1990 году в десятом номере «Библиотеки Крокодила» З. С. рассказал об истории, связанной с уже упомянутой пародией «Чего же он кочет?». Пародия смешная до чертиков. Помните, как она заканчивается?
«– Прости, отец, опять я к тебе, – сказал Феликс, входя. – Так как же все-таки – был тридцать седьмой год или нет? Не знаю, кому и верить.
– Не был, – ответил отец отечески ласково, – не был, сынок. Но будет…»
Концовка – лучше не придумать. Антисоветская по сути. Но в комментарии к ней З. С. вынужден «по-советски» оговориться: «Не против наших устоев писалась эта пародия, как меня обвиняли, а против совершенно определенного произведения, романа В. А. Кочетова “Чего же ты хочешь?”, против его опасных и вредных тенденций».
И наконец, рассказ о пародии заканчивается благостным хвостиком:
«Как хорошо, что слово “сталинист” с каждым годом звучит все более архаично и обветшало.
Сегодня как будто новым смыслом наполняются для жителя нашей страны пушкинские слова:
«История одной пародии» написана в 1988 году, то есть до крушения СССР. И, конечно, в ней З. С. выразил надежды тех, кто ненавидел и отвергал «наши устои» – сталинизм. Однако сегодня, когда мы большими ложками хлебаем путинизм, а чуть ли не половина населения тоскует по людоеду, даже Пушкин, глядящий в будущее без боязни, не сулит нам ничего хорошего.
С любовью рассказывая о Леониде Утесове, З. С. в числе самых привлекательных его качеств называет манеру говорить с каждым, пусть самым незнаменитым человеком как с равным собеседником. Это же можно сказать и о Паперном. Как ведущий научный сотрудник Института З. С. не раз становился руководителем того или иного проекта, ответственным редактором разных коллективных трудов, при том что был совсем не формальным человеком и о существовавшей субординации, кажется, не догадывался. Когда он появлялся в отделе, лица поглощенных работой сотрудников оживали, комната вмиг заполнялась человеком, перед обаянием которого не могли устоять даже его недоброжелатели. Простой и естественный в отношениях с коллегами, он часто шутил, но весельчаком или записным шутником не был. Вспоминал между делом смешные истории – чаще всего из писательско-театральной жизни. И что бы он ни говорил, о чем бы ни рассказывал – во всем проглядывали черты незаурядной личности самого З. С. При этом чувствовалось: он с нами, но не только, он еще и «оттуда» – из среды таких же художественно одаренных людей, как он сам, – Чуковского, Утесова, Маршака, Светлова, Гердта, Жванецкого, Горина и т. д.
В последние годы жизни Зиновия Самойловича мы дружили, но свойскими наши отношения не были. Ни «ты», ни «Зяма» для меня были невозможны.
Однажды Паперный с группой московских литераторов поехал на праздник «Дни советской литературы в Грузии». В один из дней от всей широкой грузинской души их пригласили на охоту. З. С. по рассеянности не успел собраться и потому опоздал к автобусу, то есть на охоту не попал. «Вечная моя несобранность – вещей, мыслей, поступков, – пишет он по этому поводу. – И всю-то жизнь меня разбирает и ни разу еще не собрало».
Даже моего представления о З. С. достаточно, чтобы предположить: его нередко одолевали сомнения и безрадостные мысли глобального характера. Чехов органически родствен его натуре. И я не ошибусь, если слова одного чеховского персонажа припишу З. С.: «Счастья нет и не должно его быть, а если в жизни есть смысл и цель, то смысл этот и цель вовсе не в нашем счастье, а в чем-то более разумном и великом».
А тому, что З. С. не попал на охоту, я особенно рад. Нет ничего более нелепого, чем Паперный на охоте.
По отношению к Зиновию Самойловичу мне трудно быть объективным. Да я и не хочу быть объективным. Это мое представление о личности и судьбе замечательного человека – с его нетвердой походкой, «несобранностью», рассеянностью, со всей его сущностью. Что я знаю хорошо, так это то, что многие и любили, и уважали его, восхищались его талантом. Мне даже неловко говорить о том, как много он делал для меня: писал обо мне, вступался в Союзе писателей, оппонировал на защите докторской диссертации, открыто поддерживал в моих выступлениях в ИМЛИ в период перестройки. Чуть было не написал заявление об уходе из Института, когда я бежал оттуда по идеологическим соображениям («Олег, как ты думаешь, может, мне тоже написать заявление об уходе?»).