Homo ludens

В Московском институте философии, литературы, истории (знаменитом ИФЛИ довоенных лет), где училось много впоследствии прославленных писателей и ученых-филологов, Зиновий Паперный был известен и любим. Его мемуарный очерк об учителях был напечатан в самом начале недавно вышедшего большого сборника воспоминаний «В том далеком ИФЛИ»[12].

И студент ИФЛИ, и потом – аспирант МГУ, Паперный верен Чехову. Его кандидатская диссертация «Творчество Чехова третьего периода» стала открытием в чеховедении, однако это не помешало ему с тем же непобедимым паперновским юмором писать о своей увлеченности темой: «Все, что было за рамками темы, перестало меня интересовать. Жизнь сосредоточилась только на третьем периоде. Все, начиная с общефилософских категорий и кончая уличными происшествиями, воспринималось с одной точки зрения: какое это имеет отношение к творчеству Чехова третьего периода?» («Я читаю лекцию о Чехове» – «Музыка…», с. 187). Мы ловим себя на мысли, что, не будь здесь иронии, автор никогда не был бы так близок к Чехову, как в действительности был. Но при этом он настойчиво предостерегал пишущих о Чехове от иллюзии об особенной близости его нашему времени: получается такая сверхблизость с писателем, что невольно вспоминается насмешливая чеховская запись: «Барышня пишет: “Мы будем жить невыносимо близко от вас”». «Невыносимой близости» с великими писателями Паперный не терпел.

Он писал о многом: о поэзии и прозе, театре и кино. Ему принадлежат книги о Маяковском и Светлове, получившие заслуженное признание. Но именно исследования о Чехове становились главными вехами его пути.

Чехов – тема неисчерпаемая, о чем свидетельствует огромное влияние чеховской прозы и драматургии на русскую и мировую литературу в ХХ веке. Паперный изучал это влияние не только там, где заметно сходство тем и мотивов, но и на глубине идейных и эстетических связей писателей. Так, свою большую работу «Блок и Чехов», напечатанную в томе «Литературного наследства» «Александр Блок. Новые материалы и исследования» (книга 4), он начинает с характеристики резких отличий поэта-символиста от прозаика-реалиста, а затем обнаруживает глубинную близость между ними. В статье «Душа писателя» (1909) Блок говорил о «дуновении души народной, не отдельной души, а именно – коллективной души», услышать которую – самое главное для художника. «Всеобщая душа, – цитирует Блока Паперный, – так же действенна и так же заявит о себе, когда понадобится, как всегда. Никакая общественная усталость не уничтожает этого верховного и векового закона. И, значит, приходится думать, что писатели недостойны услышать ее дуновение. Последним слышавшим был, кажется, Чехов». Именно такое восприятие Чехова отозвалось в известном признании Блока, сделанном в том же году в письме к матери под впечатлением спектакля «Три сестры» в Художественном театре: «Чехова принял всего, как он есть, в пантеон своей души».

Как, какими путями творчество Чехова вошло в пантеон культуры народов мира, на обширном документальном материале показано в томе «Литературного наследства» «Чехов и мировая литература», одним из составителей и редакторов которого был З. С. Паперный.

Сохранились тезисы доклада Паперного о новых перспективах изучения Чехова (1976). Здесь он как старейший и многоопытный исследователь Чехова говорит об актуальных задачах изучения писателя, но мысли о той книге, которая сегодня лежит перед нами, там еще нет. Этот замысел, по-видимому, возник позднее. В нем осуществилось намерение создать целостный образ Чехова – человека и художника. И ключ к этой целостности – любовь в жизни и творчестве писателя. Кажется, что в течение многих лет исследователь постепенно строил это здание, не имея еще проекта целого: он писал об эволюции Чехова в прозе и драматургии, о чеховской поэтике, о записных книжках, он изучил все, что написано Чеховым, и его архив. Оставалась еще «тайна…». Что это?