Крайне добропорядочный хоббит (ЛП)

— Что-то навроде того. Но не только. Мой долг был не только обучить его достойно сражаться, но и стать ему верным соратником. Я был тем, кому Торин доверял всецело, а я за него готов был без раздумий отдать жизнь. Я очень гордился выпавшей мне удачей, парень, и могу тебе сказать, что нет гнома более благородного, чем Торин.

При этих словах Бильбо улыбнулся — в голосе Двалина слышалась грубоватая нежность, хоть и без этого разговора было ясно, как высоко он ценил и как отчаянно защищал предводителя их отряда. Решив воспользоваться так редко выпадавшей откровенностью и разговорчивостью гнома, Бильбо пьяно хихикнул и задал вопрос, который уже давно распалял его любопытство:

— А… эти твои метки… они есть у всех гномов? — указал он на голову Двалина, украшенную странными знаками и узорами. — У нас, например, в Шире… я ни у кого таких не видел.

Двалин нахмурился и покосился на Бильбо, который, боясь упустить хоть слово, даже неуклюже придвинулся ближе.

— О таком обычно не спрашивают, мистер Бэггинс.

Бильбо всплеснул руками и виновато заморгал.

— О, нет-нет, я ничего такого не имел в виду! Мне просто было любопытно… мои извинения.

Двалин, кажется, не обиделся. Он фыркнул и с достоинством ответил:

— Ты спас Торину жизнь, парень. Можешь спрашивать о чем угодно. Я просто предупредил на случай, если тебе вздумается выпытывать такое у кого-нибудь еще. А то, чего доброго, получишь в ответ хороший удар секирой промеж глаз, если не поостережешься.

Бильбо с готовностью закивал, соглашаясь.

— Конечно, впредь я буду осторожнее.

Двалин вновь отхлебнул из фляги.

— Гномы обычно отмечают себя знаками в двух случаях: первый — это знаки рода, они встречаются у знатных гномов и свидетельствуют их благородную кровь. Можешь расспросить об этом обычае Торина, но я сомневаюсь, что он покажет тебе свои знаки.

И не обращая внимания на отвалившуюся в изумлении челюсть Бильбо, невозмутимо продолжал:

— Все прочие знаки служат нам напоминанием о чем-то особенно важном или о битвах. Поэтому они зачастую отмечают тех, кто проливал кровь. — Двалин ткнул себя в грудь.

Бильбо прищурился, пристально глядя на его гладкую макушку, исперещенную непонятными символами.

— Значит, твои тоже?.. Что они значат? Если, конечно, тебе можно о таком говорить, — поспешно добавил он, боясь ненароком рассердить Двалина.

Тот вмиг посуровел, но все же ответил:

— Они в память о гномке, которую я знал… давно. Об одной из самых храбрых гномок, с которыми я когда-либо бился бок о бок.

Сказал — и замолчал. Бильбо почудилась в этой тишине всколыхнувшаяся печальная память, и он понял, что Двалин не скажет больше ни словечка. Но, к его удивлению, Двалин вдруг вздохнул, одним махом осушил флягу до донышка и спросил:

— Ты ведь слышал о Дис, верно? Сестре Торина, матери Фили и Кили.

Бильбо кивнул.

— Немного… Фили как-то рассказывал. По его словам выходит, что она… неистовая и бесстрашная гномка.

Двалин невесело рассмеялся.

— Именно так, парень. У нее нрав взрывной, словно у огнедышащего дракона, а еще она может по камешку разобрать все горы Средиземья, если это потребуется для защиты ее родичей.

Он помолчал, а потом тихо добавил:

— Я любил ее когда-то, много лет назад.

У Бильбо в очередной раз за этот вечер в буквальном смысле отвисла челюсть от такой невероятно откровенной прямоты Двалина. Он вытаращил глаза и едва не вскочил на ноги, но мир перед глазами угрожающе качнулся и поплыл, и Бильбо счел за лучшее не делать пока резких движений. Что же до Двалина — он выхлебал куда больше коварной настойки, которая, очевидно, не только туманила зрение, но и развязывала языки даже самым суровым воинам.

— Она была… и остается самой выдающейся гномкой в Синих горах. Хотя за такие слова она запросто могла бы швырнуть меня с ближайшей скалы. — Двалин широко ухмыльнулся. — У нее тоже был свой страж, Браги, которая всюду ходила за ней по пятам. А сама Дис всегда держалась рядом со мной и Торином. Ей непременно нужно было участвовать во всех проделках брата, и вчетвером мы за годы отрочества облазили все закоулки Эребора. Торину из-за нее частенько доставалось. — Тут он опять усмехнулся, непривычно нежно. — Думаю, именно тогда он и стал оттачивать на ней свой неодобрительный сумрачный взгляд, которым так часто теперь награждает племянников.

Бильбо улыбнулся было, попытавшись представить юных Торина и Двалина, но улыбка мгновенно угасла, стоило только ему вспомнить, что отнюдь не Двалин стал отцом Фили и Кили.

— Может быть, со временем она смогла бы почувствовать ко мне что-то, кроме детской привязанности… Но я был молод и глуп, она была принцессой, а я боялся даже заговорить с ней о таком. Я ждал слишком долго, а потом, откуда ни возьмись, явился этот золотоволосый гном и навсегда украл ее сердце.

Бильбо потянулся к Двалину и попробовал успокаивающе похлопать его по руке, но проклятая настойка и тут сыграла с ним злую шутку, и он позорно промахнулся. В итоге руку Двалина ему пришлось нащупывать — получилось далеко не с первой попытки.

— Я не разговаривал с ней много дней после того, как она объявила о своей помолвке. Стены Эребора помнят мои кулаки и мои бессильные вопли.

Тут Бильбо стало очень жаль несчастного Двалина. Сам он никогда не терзался любовными муками, но по описаниям они не несли ничего, кроме боли и одиноких страданий.