Караван-сарай [litres]

Хрустальный кот с красным воротничкомИдёт прямо вперёд.Он грезит о всех тех, кого ему случалось любить.Его хвост припудрен;Глаза прекрасны, точно звёзды,Его морда округла, как небосклон,А уши по форме напоминают котят.Это его дети,Одному три года, второму – четыре.У него есть свисток, вырезанный из финика,Который позволяет ему отогнать сон;Но знай он,То не стал бы просыпаться.Его мозг встал дыбом, лапы – в грязи,Точно корни лотоса,На котором прорастают восхитительные цветы,Остающиеся невидимымиДля всех, кто пытается их рассмотреть.

Некоторое время спустя я и сам отправился путешествовать. Италия, Константинополь, Южная Америка, Япония и Китай по очереди служили мне пристанищами на этом пути. Два года я не появлялся в Париже, и, признаюсь, впечатления от этой поездки заслонили собой все предшествовавшие события. Время от времени я задавался вопросом, что могло статься с четой Ларенсе, но их молчание казалось мне свидетельством если не счастья, то по крайней мере покоя этой пары – и, надо сказать, я не ошибся! Вернувшись в столицу третьего дня, я прогуливался после обеда по рю де ля Пэ, с удовольствием рассматривая витрины ювелирных магазинов, которые, право слово, радуют глаз ничуть не меньше экзотических цветов, когда увидел группу из трёх персонажей, два из которых были мне хорошо знакомы: навстречу шли Ларенсе и Розина в сопровождении совсем ещё молодого человека с романтически затуманенным взором, который сжимал подмышкой маленький чёрный портфель… Клод первым узнал меня и, как мне показалось, даже обрадовался: он выглядел подтянутым, просто любо-дорого смотреть; Розина особенно не изменилась, лишь её улыбка стала холоднее. Мы решили зайти в бар «Ритц». Молодой человек увязался с нами, и Розина, сообразив, что забыла нас представить, сделала широкий жест в его сторону: