Новогодние неприятности, или Семья напрокат

Выдыхаю медленно, успевая мысленно досчитать до тридцати, и так же медленно вдыхаю. Ощущаю, как по венам несется отравляющая все существо ревность, и понимаю, что это неправильно.

Увы, в этой ситуации я не сторонний наблюдатель, а самый ее заинтересованный участник. Я не объективна и, кажется, начинаю ненавидеть Инну всеми фибрами души.

— Давай где-нибудь присядем, что ли.

Проглотив нелестные эпитеты, вертящиеся на языке, я неуклюже похлопываю Ларина по спине и торопливо выныриваю из кольца его рук. Магия момента утрачена, в груди клокочет что-то угольно-серое и неприятное, и я жалею, что не успела уснуть до того, как Демьян вернулся.

Трусливо, но это избавило бы меня от сложного разговора.

— Давай.

Помолчав, мы перемещаемся в зал и опускаемся на диван. По негласной договоренности не включаем свет и оба утыкаемся взглядом в окно. Сквозь прореху между шторами просачивается лунный свет — серебряный, чистый.

В темноте все воспринимается иначе. Откровеннее, интимней.

— Юль, — поерзав, Демьян притягивает меня к своему боку и замирает, подбирая слова. — Ты что думаешь?

— Не знаю. Честно, не знаю.

В эту секунду меня как будто окунули в чан с кипятком, а потом швырнули в снег. Щеки пылают, судорога прошивает тело, ступни покалывает, словно я ступала по битому стеклу.

Я осознаю, что каждое мое слово может ранить сидящего рядом мужчину, может причинить ему боль и склонить чашу весов в ту или иную сторону, поэтому не спешу с ответом. Раскладываю в мозгу десяток вариантов и пытаюсь просчитать какой из них наиболее вероятный.

— С одной стороны, позволить Инессе чаще видеться с Алисой рискованно. У тебя нет никаких гарантий, что ее побег не повторится. Сегодня она заглядывает дочери в рот, а завтра переобуется и улетит на Майорку с очередным фотографом или миллионером.

Выпаливаю это все пулеметной очередью и чувствую себя последней дрянью. В моем предположении много личного. На самом деле, мне хочется, чтобы Ларин выставил бывшую супругу за порог и больше никогда о ней не вспоминал.

— А с другой?

Зацепившись за начало моей фразы, Демьян невесомо пробегается пальцами по моему плечу и по излюбленной привычке запутывается в волосах, отчего взбудораженные мурашки вихрем проносятся вдоль моего позвоночника и кучкуются в районе шеи.

Думать теперь сложнее.

— А с другой…, — приникаю ближе к Ларину и наслаждаюсь исходящим от него теплом. Запечатлею каждое мгновение этой умиротворенной близости и давлю проклевывающиеся ростки эгоизма. — Ты не можешь решать, не посоветовавшись с дочерью. Спроси, чего хочет Алиса? Никому не станет лучше, если она до конца дней будет винить тебя в том, что ты запретил ей общаться с матерью.

— Этого я и боюсь, Юль. Больше всего на свете. Ума не приложу, как поступить правильно…