Новогодние неприятности, или Семья напрокат

— Лень, ты серьезно хочешь притащить всех этих людей на мою помолвку? — оценив исписанный с двух сторон листок, я горестно выдыхаю и укоризненно смотрю на Парфенова. — Сократи список наполовину. Вот зачем мне троюродная тетка, с которой я не общаюсь. Последний раз она приезжала на похороны деда, чтобы оторвать кусок от наследства, и очень расстроилась, когда ее фамилии не нашлось в завещании.

— Хорошо.

— И сына ее вычеркивай. Я с этим малахольным за один стол не сяду.

— Ладно, — выцепив из моих рук бумажку, Леонид кивает и принимается делать пометки рядом с фамилиями гостей. — А Лебедева? Для публики пригласить конкурента — благородный жест.

— Лебедева оставь.

Никита здорово помог мне с Алисой и определенно заслужил бутерброд с красной икрой и бокал шампанского.

— Васильеву?

— К дьяволу! Хочешь, чтобы в ее паршивой газетенке появился очередной пасквиль?

— Заплатим.

— Леня!

— Да не кипятись ты. Понял. Вычеркиваю, — взгромоздившись задницей на край моего стола, Парфенов не испытывает угрызений совести и продолжает филигранно играть на моих натянутых нервах, словно на скрипке. — Может, Миленина позовем?

— Сеню? Ты рехнулся? Еще бывшую мою пригласи.

— Инну? Без нее, кстати, не обойтись. Люди должны убедиться, что вы поддерживаете нормальные отношения ради дочери.

— Леня!

Теряя терпение, я оглашаю кабинет криком и швыряю в пиар-агента остро заточенный карандаш. Промахиваюсь и отправляю вслед за канцелярской принадлежностью смятую бумажку.

— Трехочковый!

Попадаю Парфенову прямо в лоб и с пеной у рта доказываю, что в присутствии Инессы на торжестве нет никакой нужды. Но Леонид остается непреклонным и берет с меня обещание хорошо подумать на эту тему.

Вдох. Выдох. Дротик, летящий в центр мишени.

После недавнего слива информации в сеть, я повесил на стену дартс. Расслабляюсь, выпускаю пар и вместо заветной десятки представляю голову какого-нибудь слишком рьяного журналиста.

Говорят, импульсивность для политика плохо — но менять характер в тридцать уже поздно. Раздражительность, упрямство, бескомпромиссность — черты, от которых не избавиться. Только скрывать.

— Привет, Демьян. Можно?

Процесс моего увлекательного самокопания прерывает настойчивый стук в дверь, и, я невольно морщусь. Сказать ничего не успеваю. Не дождавшись ответа, Инесса протискивается внутрь и мнется рядом с порогом.

Сегодня на ней белое платье, обтягивающее тело, как тугая перчатка. На ногах — такого же цвета ботфорты на низком каблуке, в ушах — огромные серьги-кольца, на лице — обилие макияжа.

Когда-то я считал Инну очень красивой. Теперь вызывающим кажется все. И откровенный наряд, и вульгарные сапоги, и броская алая помада.

— Здравствуй.

— Не угостишь даму кофе?

— Сама нальешь?

— Фи, Демьян. Как это не гостеприимно.

Изогнув тонкую бровь, укоряет меня Инесса, но к кофейному аппарату все-таки направляется. Уверенно вытаскивает из шкафчика любимую Алисину чашку с Эльзой и Олафом из «Холодного сердца» и тыкает в кнопку с надписью «американо».

Когда мы еще жили вместе, Инна не добавляла в напиток ни сахара, ни сливок, боясь лишних калорий. Тщательно следила за фигурой, позволяла себе десерт один раз в месяц и жутко завидовала, когда я мог встать в два часа ночи, пойти к холодильнику и нагло сожрать бутерброд с колбасой. Видимо, ничего не изменилось.

— Да, я все так же пью кофе без сахара и молока.

Ответив на приклеившийся к моему языку вопрос, Инесса неторопливо движется в мою сторону, старается не расплескать горячую жидкость и попутно умудряется покачивать бедрами. В кожаное кресло, стоящее напротив меня, опускается со свойственной ее грацией, и томно выдыхает.

— По-моему, мы не с того начали разговор. Тогда. У тебя дома.

Люблю вас сильно. В комментарии приду завтра. Ваш сонный автор.