Осторожно, двери открываются

Окончив поздно занятия с первым курсом, Нина раз в три дня звонила своей ученице, которая никогда в её глазах не может стать бывшей. Всегда вторая дочка.

– Добрый вечер. Ты же знаешь, Нина, что не тревожишь, – Таня ответила слишком вяло, ещё не успев обрадоваться звонку.

– Не знаю. Сегодня "Жизель" в Большом. Вдруг ты там.

Теперь можно улыбаться. Пускай горько, печально, разминая пальцы свободной руки, но улыбаться.

– Лёша сегодня занят, поэтому… Нет, я дома.

Уловив нотку дрожащего голоса, Нина Александровна устроилась поудобней в своём кабинете.

– Значит, я вовремя позвонила.

И даже если это была усталость или сонливость Тани, Нина знала – случилось. Всё и сразу. Всего-то три дня прошло с их разговора. Уже случилось. То, что ученица не говорила в прошлый разговор, позапрошлый. Те "случилось", о которых девочка всегда быстро забывала, но помнила Нина. С ней, кажется, ничего не должно случиться, ведь она дома, в тепле, в уюте, её парень неплохо зарабатывает и, кажется, любит сильно. Так думали другие. Но мама Нина своим давно каменным сердцем чувствовала всё.

В окружении Тани не было тех, кому можно сказать – "крутит ноги, руки, спину. И это не как всегда. Это из-за сердца, души, из-за него". Была Нина Александровна. Для каждого танцора в жизни случается вторая семья. Второй папа или вторая мама. Хореограф. Она и есть та самая мама. С родителями можно проводить время как с близкими друзьями каждый день, но хореографический мир забирает времени ещё больше. Там, в студии с зеркалами у станка всегда ждёт умудрённый жизнью человек с кнутом в устах и пряником в руках. Этот человек остаётся с тобой до конца. К ней, своей второй маме, балерина будет бежать плакать, смеяться, задирать голову, хвастать короной и шептать – "я сломался".

Уже прошло много времени как Таня променяла Санкт-Петербург на Москву. А Нина всё так и осталась той первой инстанцией, которой бывшая ученица, немного придя в себя в больнице, корявыми словами написала – "я сломалась". И продолжала робко повторять эти слова до сих пор.

Эта мама из балетной академии строгая. Без видимой жалости и редкой похвалой в словах. Но она мама, благодаря которой девочке Тане когда-то жюри говорили – "ты волшебная". Та близкая Нина, которая на каждую жалобу помолчит и, вздохнув, ответит: "Только помни, ныть будешь, когда уже совсем всё, а сейчас расскажи, что в твоей жизни".

– Когда же твоему Алексею дадут отпуск или… Давать не за что? – иногда Нина говорила тоном настоящей матери. Лёша. Он и не Лёша для неё. Алексей. Никак иначе. И в голосе женщины всегда звучит исключительная усмешка в его адрес.

Таня всегда делал вид, что не слышала этого.

– Сказал, что в августе.

– В выходные всё так же шляется где-то? Он помнит, что тебе нужно разрабатывать мышцы?

– Помнит, – Таня поджала губы, болезненно сжав пальцы в кулак. Сейчас отпустит, секундочку. Она улыбнулась, – расскажи лучше, как там ремонт прошёл? Так хочу увидеть новый, свежий вид академии.