Осторожно, двери открываются

– Юра, я заплачу. Двадцать процентов от зарплаты. Нет, двадцать пять.

– Да хоть семьдесят. Я не рисую больше.

Парень озирался по сторонам, переминаясь с ноги на ногу и как зависимый от дозы женского тела на бумаге, наклонялся с хитрым оскалом пониже. Чтобы художник хорошенько услышал:

– Я заплачу двадцать тысяч за эту картину. Давай.

Подняв свои зелёные глаза на коллегу, Юра потянулся к карандашу. Под рукой оказывается снимок из журнала, рядом голодный заказчик. И, господи, он опять это делает. Режет свой талант голыми бабами на листочках. Сыграл азарт, тот противный подростковый азарт, сделать что-то беспринципное ради денег. Все вокруг оживились, смотря в сторону коллег. Они никогда не видели, чтобы Юра рисовал за деньги. И теперь были готовы делать ставки, что будет дальше. Как за двадцать минут перерыва на бумаге появится удовлетворительный шедевр.

– Но сначала деньги. Я ведь никуда с ними не убегу. Давай, – нагло Юрий кивнул на стол, где тут же на поверхность была нехотя отсчитана нужная сумма.

Таня не одобрит этого. При встрече съест своим взглядом. Решит, что я извращенец.

Но просто сильно хотелось нарисовать. Хоть что-нибудь. Не останавливать этот цикл собственных желаний.

Зелёные глаза сосредоточились на фото всего на минуту и затем ткнулись в чистый лист бумаги. От точки до точки грифель скользил. Туда, обратно. Хаотично в стороны. Менял резко траектории. Задерживаясь на линии груди, тут же переходил на бёдра, возвращался к лицу и спускался на пальцы ног.

– Не веси над душой, хорошо? – бубнил Юра наблюдающему заказчику.

Не успевало пройти минуты как возникали фотогенично чёткие руки, прижатые к листу бумаги как к стене. Смущённо сведённые в истоме ноги девушки были готовы следом, через две минуты. В памяти ускользало лицо, но невозмутимо Юра успевал его переносить на тонкий холст. Длинные вьющиеся волосы были нанесены одним лишь кончиком пальца. За десять секунд. Эти живые локоны, они словно наяву развивались в разные стороны. Грудь застыла в тяжёлом вдохе. Оставалось приоткрыть губы рисунка, чтобы выдох вырвался на свободу. И делал он это с невозмутимым покоем, дыша размеренно и глядя перед собой безразлично.

– Всё. Готово, – Юра протянул Павлу свою работу, стирая следы от карандаша с пальцев.

С обычного листа А4 на окружающий мир смотрело женское, объёмное тело. Его можно было тронуть, обнять за талию, целовать и забрать к себе домой на содержание. Как будто бы. От таких картин всегда сводило дыхание.

– Как фотография. Невероятно. Парни, за восемнадцать минут, – Паша повернулся к Юре, чтобы пожать руку и отблагодарить, но за столом уже никого не было. Только пачка денег лежала нетронутой.

Работа. Адресатам нужны документы. А не эти картины.

Завтра он опять явится в офис и, схватив заказов больше чем надо, побежит не в униформе по Москве. В ушах Юры теперь всегда наушники и вместо междугородних разговоров появятся обычные письма в мессенджерах, сопровождаемые классической музыкой.

Вляпался. Незаметно и сильно. Улыбаясь мыслям о каких-то глупых вещах. Глядя на людей в метро разглядывать, на самом деле, панически в окнах вагонов как там, на перроне может ждать она. Балерина Таня. В стройном ряду танцоров.