На кончиках твоих пальцев

– Не жлобись, Север! Если ты в пролете, не мешай другим действовать, – странный взгляд на друга, едва заметная ухмылка мимо всех – и совсем не разобрать, что на уме у этого знаменитого Казановы университета. Чем он так задел Северского, я не знаю, но то, что тот помрачнел, если такое возможно, еще сильнее, было видно, наверное, всем студентам в столовой. Только самоубийца стал бы сейчас с ним спорить.

– Паш, не дури! – осадил друга уже Королев. – Ты же сам знаешь, Зина не из таких, – многозначительно поднял бровь и бросил косой взгляд на Ульяну – какой бы масти не была моя суть, но подруга девушки друга – это железное табу.

– И в мыслях не было, – пожал плечами Ромашко и загадочно улыбнулся. – Просто отдаю дань тонкой и хрупкой белизне этой красавицы.

– Что, Шелест, раз с Северским не вышло, решила на его друга переключиться? – раздался за нашими спинами знакомый желчный голос, заставивший нас разом переключить внимание и повернуться к остановившимся в нескольких шагах Тихомировой и Елисеевой. – Я смотрю, ты заигралась в выход из тихого омута. Не боишься сломаться?

Попытка намекнуть на угрозу участия в моей судьбе столкнулась со стеной холодной отчужденности. Сломаться может каждый, но только глупец по своей воле настолько прогнется под тяжестью слов и действий человека, который ни имеет достаточного груза аргументов в злой и завистливой душе, чтобы хоть сколько-нибудь этому поспособствовать. Но вот вопрос о том, что кто-то заигрался, можно запросто обратить против девушки – она не учла факта, что играет уже против двоих. И пусть к словам Зины Шелест прислушаются единицы, Марат Северский сумеет убедить куда большую аудиторию, в этом можно не сомневаться. Вопрос в том, чья сторона ему нужнее?

Я мимолетно глянула на парня, который стоял справа и почти касался меня рукой – что бы там ни произошло ранее, его лицо снова превратилось в холодную маску, и каждое брошенное Тихомировой слово разбивалось о стену его равнодушия, так что если она сделала ставку на свою победу, то либо хорошо его знала, если такое вообще возможно, либо играла ва-банк.

– Тихомирова, тебе что, больше яд излить негде? – выступила Ульяна, явно доведенная до предела. – Чешите дальше, куда вы там шли, и без лишней помощи разберемся! – помахала она им ручкой. Но намек ушел в пустоту.

– Просто интересно, – протянула Эльвира, игнорируя Ульяну, и обращаясь исключительно ко мне, – ты это из зависти делаешь или на зло? Надеешься, что он вернется к тебе? Узнает, с кем ты водишься, почувствует вину, и позарится на маленькую бледную шлюшку…?

Кажется, эти ее слова привели в движение застывший в напряжении шар, окруживший собравшихся. Резкие движения и вскрики – всё, что можно было извлечь из непонятного вороха событий. Едва ли я осознавала, что потянулась к своему стаканчику с давно остывшим чаем, чтобы выплеснуть его мгновением позже на удивленно замершую Тихомирову, что Ульяна, как тень продублировала мои действия, что мгновением позже Северский железной хваткой схватил девушку за руку и поволок от нас прочь, не знаю только, с целью утешить или вытрясти из нее всю дурь, что на нас уставились притихшие студенты и что по моим щекам текли самые настоящие соленые капли.