Лаванда, корица и беглые кошки (СИ)

— Дела были.

Чонгук начинает беспокоиться, что эти дела имеют характер любовных.

Хёны с него нагло ржут и призывают успокоиться. Но нет-нет, да поглядывают краешком глаза на телефон девушки: не приходят ли сообщения с незнакомого номера?

Да нет, переглядываются между собой, не приходят.

А у Мины с каждым днем вид всё более задумчив. Она по-прежнему охотно участвует в общих сборах, шушукается с Тэхёном по вечерам на балконе, готовит на пару с дежурными по кухне и обязательно проводит время с Чонгуком, ненавязчиво опекая и оберегая.

В общем, опять заставляет всех переживать.

А потом в один из вечеров стучит в дверь вместо того, чтобы открыть её своим ключом. И пока Намджун недоуменно чешет макушку, поднимает взгляд с пола, нервно сжимает в руках рюкзак — и выглядит абсолютно, совершенно разбитой.

А после демонстративно выключает телефон и падает в кровать Чонгука, хотя её хозяин всё еще на съемках очередного шоу, и кутается в толстовку друга.

***

Когда Мина приходит к ним — для разнообразия в этот раз в час ночи — уже в третий раз такой несчастной и почти что готовой попросить у Юнги поделиться сигаретами, запереться на балконе и хорошенько проораться на ночной Сеул, Чонгук не выдерживает.

В конце концов, именно он был тем, кто приходил домой и с порога бросался в свою комнату: успокаивать немую истерику подруги. Которая просто тихо дышала, но зато пальцами больно цеплялась за его плечи, оставляя частенько после такого кровавые полумесяцы царапок. И он целыми ночами лежал рядом, шепча какие-то абсолютные глупости, только бы отвлечь, только бы успокоить.

Вряд ли Мина действительно приходила в себя, но к утру она хотя бы начинала несмело улыбаться.

Так что Чонгук затягивает её в квартиру, усаживает на диван в гостиной, предупредительно зыркает на хёнов — чтобы не вмешивались, и те и правда уходят — и сам присаживается напротив.

(Конечно же, никуда парни не деваются. Устраиваются рядом с дверью на полу, ожидая услышать очередное болезненное и надрывное откровение.

И не разочаровываются.)

— Так нельзя, Мина, — начинает Гук, отлично зная, на что надо надавить, чтобы подруга выложила всё и без промедлений. Хотя этим приёмом он пользоваться ненавидит, но сейчас лучше придумать ничего не получается. — Ты приходишь с таким лицом, будто у тебя от боли разрывается сердце. И молчишь. И вот уже от этого плохо мне, Мина. Очень плохо, — проникновенно делится совершенной правдой, и это действует. Девушка оживляется, взволнованно вскидывает голову, всматриваясь в глаза друга, будто проверяет — неужто и правда так заставила беспокоиться? — Поэтому, пожалуйста, расскажи мне, что происхо…

— Я встречалась с матерью, — выпаливает сразу же, встревожено склоняется поближе и накрывает тонкими пальцами ладони макнэ. — Она как-то нашла мой новый номер, не знаю, как… Может, у девочек со школы спросила, я с ними временами встречаюсь посидеть за кофе. Не знаю, в общем. Я долго не хотела отвечать на её звонки, она же со своего обычного номера звонила, но потом… Решила, что если услышу какие-то гадости — сброшу звонок, да и всё. Не хочу больше терпеть ту всю грязь, в которой жила, ты мне отлично сумел объяснить, что я достойна большего. Вы все, на самом деле, это сделали, — она с нежностью улыбается, не отводя взгляда от широко открытых удивленных глаз Чонгука, и торопится продолжить. — Но мама не сказала ничего такого. Поздоровалась, спросила, как у меня дела и не хочу ли встретиться. Я пару недель не соглашалась увидеться, она не настаивала, просто предлагала. И вот недавно я всё же решилась.

— Она тебя обидела? — быстро и, наверное, немного жёстко спрашивает Чонгук, перехватывая её пальцы, переплетая со своими и подаваясь ближе. Мина многозначительно хмыкает.

— Как тебе сказать… Сначала расспрашивала об учебе, куда я поступила, нравится ли, завела ли я друзей, — они оба хмыкают, вспоминая, как девушка сошлась со всей группой почти с первого слова. — А потом начали проскальзывать старые фразочки. «Девушке не пристало так выглядеть», «Ты должна выбрать более полезную профессию» и в таком духе. Но я терпеливо ей объясняла, и мама даже после извинялась, выглядела она и вправду неуверенно и смущённо в то время. Но всё равно осадок оставался не из приятных.

— И ты приходила настолько расстроенной именно из-за этих бесед? — осторожно уточняет Чонгук, но к его удивлению, ведьмочка отрицательно машет головой.

— Первый раз я была даже не расстроенной — в ужасе. Мама сказала что-то вроде: «Тебе стоило бы явиться на семейный ужин». Я в сердцах высказалась, почему и ноги моей в том доме не будет, а после сразу к вам пошла. Она потом звонила и извинялась, но на следующей встрече снова что-то такое же ляпнула. А сегодня… Чёрт, я думала — ударю её. Сказала, что я обязана им жизнью и существованием, так что политика отца не настолько плохая, как я думаю.

— Так чего ты вообще ходила с ней встречаться еще два раза, если она так к тебе относится?! — Чонгук начинает сердиться. Не на Мину, конечно же, и она это отлично знает, поэтому касается своим лбом чонгукового и тихо отвечает.

— Потому что она единственная знает, где мой биологический отец.

Всю ярость парня как водой смывает.

— У меня есть вы, и это прекрасно, замечательно, восхитительно просто, — Мина шепчет, и её дыхание оседает на шее Чонгука, заставляя его дыхание сбиться. — У меня также есть друзья из школы и университета, а еще я в хороших отношениях с девушками ваших парней, — она на мгновение останавливается, неожиданно заливаясь румянцем, но Чон не успевает акцентировать на этом внимание, так как ведьмочка продолжает. — У меня даже старшая сестра есть, хотя мы по крови не родные. И в том и дело: я хочу найти последнего человека, с которым связана кровью, и попытаться наладить с ним контакт. Получится — хорошо. Нет — у меня есть… Я уже перечисляла, — и улыбается. Так легко и приятно, будто не она вошла в дверь с взглядом умирающей всего каких-то двадцать минут назад. Но Мина, кажется, не хватает произведенного на Чонгука эффекта, так что девушка добивает его контрольным.