Бумажный дворец [litres][The paper palace]

Мы сворачиваем на сельскую дорогу, обрамленную каменными оградами и кленовыми деревьями. Она петляет по открытому пастбищу, мимо красных амбаров, нескончаемых яблочных садов, чьи яблони еще ломятся под весом спелых плодов. Въезд на территорию интерната обозначен двумя массивными гранитными колоннами и скромной бронзовой табличкой, потускневшей и почти нечитаемой. Академия «Ламонт». Длинная гравиевая подъездная аллея внезапно выводит к просторным лужайкам, на которых то тут, то там растут деревья, такие широкие, что обхватить их можно только втроем.

Академия «Ламонт» больше, чем я себе представляла, внушительнее. Общежития и учебные здания из красного кирпича, оплетенные плющом, обшитая белыми досками капелла, библиотека с мраморными колоннами. Рой учеников налетает на родителей на парковке с облегчением и радостью. Анны нигде не видно. Мы находим ее сидящей на солнышке на ступеньках у входа в ее общежитие. У нее на коленях лежит книжка в мягкой обложке. Она плачет.

– Почему Финеас умирает? – сокрушается она, закрывая книжку и поднимаясь. – Ненавижу эту книгу!

– Да, нельзя прочитать «Сепаратный мир» и не расстроиться в конце. Это все знают, – отвечает Диксон.

– Он был такой красивый, – говорит Анна. – Совершенство.

– Лучшие умирают молодыми, – заявляет Диксон.

– Что за чушь, – фыркает мама.

Анна с мамой держатся на расстоянии, как дети на школьных танцах: каждая ждет, когда другая сделает первый шаг. С тех пор как Анну отослали в интернат, их отношения безвозвратно изменились. Мама пыталась загладить вину, но в Анне появилась некая отстраненность, холодность, которая никогда уже не сменится теплотой, – как будто ее прежняя жизнь еще видна в зеркале заднего вида, но Анна смотрит лишь вперед, на дорогу.

Мама не выдерживает первой и преодолевает разделяющее их расстояние.

– Я так рада тебя видеть, – произносит она, обнимая Анну. – Замечательно выглядишь.

– Я не ожидала, что вы приедете, – говорит Анна.

– Конечно, мы приехали, – ощетинивается мама.

– Но в прошлом году вас не было.

– Зато сейчас мы здесь. – Диксон кладет руку на плечи крестнице. – И сегодня такой прекрасный день! Мне нужно найти сортир, пока я не обмочился, а потом я требую экскурсию.

– Боже, папа, – охает Бекки.

– Родители Лили пригласили нас пообедать с ними в гостинице, – говорит Анна.

– Я думала, мы пообедаем семьей, но так тоже будет чудесно, – улыбается мама, но я вижу, что она расстроена.

– Сначала я хочу показать Элле мою комнату. – Анна берет меня за руку, как будто мы всегда были лучшими подругами.

Бекки собирается последовать за нами, но Диксон ее останавливает.

– Видела, какое здоровенное дерево, Бекки? Ему, наверное, лет двести.

Анна живет в комнате на троих – просторной, с большими окнами, потертым деревянным полом и тремя кроватями у стены. На подоконнике стоит стеклянная банка с мутной водой, в которой пустила белые волосатые корни косточка авокадо. Кровать Анны не заправлена: я узнаю ее фиолетовое постельное белье с индийскими узорами. На стене над кроватью висят две фотографии. На одной из них Анна стоит с одноклассницами у бассейна. На другой мы с ней лезем на дерево в Центральном парке. Смеемся.