Неистовый [litres][Ruckus]

– Она там одна. Совершенно одна. Чахнет. Умирает.

Боже. Мои родные любят излишне драматизировать.

Папа продолжал прожигать меня взглядом, отчего казалось, что еще пара минут, и на теле останутся уродливые шрамы.

– Он съехал несколько недель назад, – стараясь сохранять спокойствие, продолжила я, пока разглаживала ладонью белую салфетку, которой даже не успела воспользоваться. – Даррен хотел пожениться. И даже сделал предложение, подарив кольцо и устроив романтический ужин. Но, как вы знаете, меня не интересует брак. Тем более после недавно обнаруженных осложнений. – Они и сами знали, что сообщила мне доктор Хастинг после того, как я прошла у нее несколько тщательных обследований. – У него все будет хорошо. – Кажется, я начала утешать их, хотя это им следовало утешать меня. – И у меня тоже. Он заслуживает лучшего.

В комнате повисла тишина. Из тех, что проникает в тело и вгрызается в кости. И я невольно затаила дыхание, готовясь к удару, который выбил бы у меня почву из-под ног.

Вишес откинулся на спинку стула и пропустил волосы Эмилии через пальцы.

– Похоже, нам стоит уйти. Твоим родителям и сестре есть о чем поговорить.

Милли вопросительно посмотрела на меня через стол. А я отрицательно покачала головой.

– Это последний семейный ужин перед репетицией. Так что все остаются.

Мама заплакала сильнее, продолжая причитать, что ее малышка умирает. Вот так весело проходят вечеринки в доме ЛеБлан. Не расходитесь.

– Мама. – Мне стало смешно, хотя лицо горело от смущения. – Я не умираю. И очень хорошо забочусь о себе.

– Господи, Роза, хватит врать, – выпалил папа и снова хлопнул по столу.

А еще он не назвал меня «Козявочкой Рози».

– Ты говоришь о семейном ужине так, словно приехала сюда не из-за свадьбы и тебе плевать на свою сестру. – Он ткнул в мою сторону пальцем, а его лицо исказилось от отвращения. – У тебя был шанс перестать быть обузой для нас с мамой. Шанс отблагодарить сестру за то, что она заботилась о тебе. И ты, как и всегда, все испортила, – упрекнул он.

Я выронила вилку на пол, а от вспышки удивления и ярости все поплыло перед глазами. Мне просто не верилось, что он сказал это. Папа никогда раньше со мной так не разговаривал. Черт побери, он практически никогда не говорил мне «нет». Лишь когда я захотела гребаного пони. И то только потому, что просто не мог себе этого позволить. Но если не считать пони – и запрета на общение с мальчиками, – папа не отказывал мне ни в чем.

Именно он твердил маме, что она должна отпустить меня в Нью-Йорк. И даже зашел так далеко, то купил мне билет в один конец.

Именно он сказал, что я должна следовать за своими мечтами, даже если они совершенно противоположны тому, чего он хотел для меня.

Именно он, а не мама, искренне верил, что я справлюсь. Что я смогу жить как обычный человек.

Но оказалось, что он лгал. Все время.