Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

— Вы, — сказал им, — аж до Дуная прогоните русских, они все равно вернутся в Константинополь. Не оставят вас. И хорошо запомните, что я вам сказал. Если сейчас совершите убийства и грабежи болгар, никто вас не убережет, когда мы вернемся, потому бегите, чтобы мы уже вас тут не встретили. Это скажите и Хаджи Фандыку в Сливене, чтобы тот сообщил агам, если не получится — Кушчиете Мустафе. Попросите его сказать тем, кто ходит убивать и грабить, что не оставим ни одного из них в живых. А кто сидит мирно, пусть никого не боится. Я своей жизнью вам гарантирую, если вы убережете болгар, то и вас уберегут!

Было еще полчаса, пока не стемнеет. Мы сели на коней, вечером пошли в село Козосмаде и остались там в церковном здании, где были комнаты и хороший двор. Нанесли еды и фураж для коней. Кмет[254], очень хороший молодой человек, имя его — Ранди. И один старец там был — не запомнил его имени, — давал наставления кмету, чтобы унесли селяне свои вещи в Балканские горы. А тоже посоветовал готовиться к бегству, поскольку никто не знает, что может случиться. Это было 21 июля.

В эти дни я отправил известия в Тырново, но кто знает как, простудился и разболелся. Все равно на следующий день вышел на дорогу, которая вела от Твырдицы до Хаинето, рядом с селом Козосмаде. Там на дороге около ореховых деревьев меня закачало от лихорадки. Я отошел на сто шагов от парней, лег под ореховым деревом, дрожал и лежал. Не знаю, сколько прошло времени, но, во всяком случае, было до полудня, подошел один из парней ко мне.

— Вставай, — говорит, — казаки пришли, около 15 человек с одним офицером. Говорят, мы арестованы, хотят, чтобы мы сдали оружие.

Пока я вставал, вот один казак пришел и отвязал моего коня, а конь, поскольку был жеребцом, заржал. Я встал с больной головой и пошел к офицеру.

— Что хочешь? — спросил его.

— Сдавайте оружие и пойдем в Хаинбоаз, в штаб! Четыре казака вас отведут.

Я вытащил письмо от главной квартиры и дал офицеру, чтобы тот своими глазами увидел, что мы от главного штаба, но ничего не помогло.

— Давайте, — сказал он, — все оружие тем, кто вас отведет в Хаинбоаз к генералу.

— Делать нечего, — сказал я ребятам, — давайте ружья!

Взвалили на себя казаки наше оружие, а офицеру понравился один револьвер, он взял его и отправился вперед к Твырдице. Мы с четырьмя казаками отправились в Хаинето. Пекло нестерпимо. Ребята поднялись на коней, и мы пошли. Казаки подвели моего коня и сказали мне: «На тебе коня, взбирайся!» А меня так переполняла злоба, что ни лихорадки, ни крови во мне не осталось. Пот катился, я утопал в нем, но взбираться на коня не хотелось. Я сказал казакам:

— Арестованные не ездят на конях, потому я пешком пойду к генералу.

И так, с такой честью, мы прибыли в Хаинбоаз. А там что видим: весь штаб генерала Гурко на ногах, все едут обратно к Твырдице. Ущелье забито обозами и пушками, удивительно, как по этому тесному пути, где одна телега не может проехать, они разъехались. Казаки рассказали господам-офицерам о нас: что нашли нас остановившимися на дороге, офицер нас арестовал и отправил для дальнейших распоряжений. Я не знал никого из штаба, но кое-как понял, кто есть кто. Крикнули тогда офицеру казаков их ударить и отвесить пощечины. Но я предупредил: