О себе. Автобиография, сценарии, статьи, интервью

Т.С. Какое значение для “Трех цветов” имеет действительность, в которой они происходят? Что такое Швейцария в “Красном”?

К.К. Швейцария – это вон та модель красного перочинного ножика в витрине бара, где мы с тобой разговариваем. Действительность присутствует лишь фрагментарно, по краям кадра, фоном. Мир разнообразен, но люди везде одинаковы.

Т.С. В фильме есть моменты, когда кино как будто рассказывает о самом себе. Когда камера летит вслед за упавшей книгой, которой мы притом не видим, или катится за шаром в боулинге, – чей это взгляд? Кто это смотрит? Само кино?

К.К. Возможно, есть кто-то, кто видит все это, – будучи и операторским краном, и ручной камерой, и стедикамом – и наблюдая с разных ракурсов. Я думаю, это не само кино, а некто.

Т.С. В интервью для журнала “Кино” в 1990 году ты говорил, что никак не наступит нормальный момент. Что все еще ждешь его. Он наступил?

К.К. В Польше?

Т.С. В жизни.

К.К. Он никогда не наступит. И я вовсе не считаю, что должен наступить. Надо просто ждать его и стремиться к нему. Можно заработать денег, купить автомобиль, построить свой дом. Но этот момент – недостижим. И это самое интересное в жизни. Что ты никогда его не настигнешь.

Т.С. Но случаются моменты озарения, когда вдруг видится целое. Разве не о них рассказывает этот фильм?

К.К. Скорее он рассказывает о том, что жизнь могла пойти иначе, если бы не что-то, когда-то. Если бы не какая-то мелочь. Если бы не какое-то слово, сказанное, а потом забытое сказавшим, но сохранившееся в памяти того, кому было сказано. Если бы не какой-то жест, выражение лица. И тогда все пошло под откос. Никто не знает почему, но ведь причина есть, она на самом деле существует. Вот ее-то мы и хотим понять.