Время перемен [СИ]

Через несколько мгновений в ухе раздался уже мужской голос:

– Слушаю вас внимательно.

Эх, как же я не люблю, когда меня «внимательно слушают».

– Аксенов у аппарата, – доложил я. – У меня к вам пара вопросов, товарищ Семенов.

– Вы, наверное, по поводу заявления поэта Блока? – предположил начальник Петрочека, которого секретарша повысила до председателя.

– Нет, по заявлению я уже свое мнение высказал, пусть Политбюро выносит решение, – отозвался я и перешел к делу. – У меня другой вопрос, более важный. Я сейчас по поручению Совнаркома и товарища Ленина нахожусь с инспекцией в Череповецкой губернии, и обнаружил здесь фильтрационные лагеря для белогвардейцев. Говорят – за Петрочека люди числятся. Поэтому, вопрос такой – когда вы сможете ситуацию разрулить?

– Ситуацию разрулить? – ошарашенно переспросила меня слуховая трубка.

Вот ведь, опять меня занесло!

– То есть, когда разберетесь? – поправился я, облекая мысль в более привычную форму слов.

– Товарищ Аксенов, честное слово, рук не хватает, – обреченно отозвался Семенов. – Я помню, что в Череповецкой губернии есть фильтрационные лагеря, но отправить туда некого. У меня почти все люди… Ну, понимаете, где они…

Понял, не дурак. Скоро начнется война с финнами и все чекисты, образно говоря, в «поле». И армейским особистам помогать надо, и в городах усилить несение службы. И молодец, что не стал взваливать вину на предшественников – мол, я в Петрочека всего пару месяцев, не успел во все дела вникнуть.

– Тогда скажите, если я на месте со всем разберусь, возражать не станете? – поинтересовался я.

– Так там же… сколько там человек?

– Говорят, три тысячи.

– И что, всех трех тысяч…? – дрогнул голос Семенова.

– Так что поделать, придется. Кормить-то их все равно нечем.

– Тогда да, не возражаю. Если… ответственность разделю вместе с вами.

Кажется, товарищ Семенов из Петрочека понял выражение «разберусь» своеобразно. Впрочем, мне-то какая разница, как он понял. Но все равно, не побоялся об ответственности заговорить.

Повернувшись к прислушивающимся к разговору Есину и Тимохину, сказал:

– Значит так, Patres conscripti. У нас есть три тысячи человек, которых нужно опросить, записать их данные и профильтровать, но нет специальных людей, которые этим обязаны заниматься. Правильно?

– Ага, – кивнул Тимохин, а Харитон Николаевич озадаченно спросил: – Владимир Иванович, а что такое «патрес конскрипти»?

– Это Владимир Иванович нам свою образованность показывает, – усмехнулся Тимохин, закончивший, как и я, учительскую семинарию. – А означает это – отцы отечества.

– Вот-вот… А раз у нас все так сложно, то мы объявим коммунистический субботник, – весело пояснил я.

– Почему субботник? – озадаченно протянул Есин.

– Ну, можно и не субботник, без разницы. Тем более, что не суббота для человека, а человек для субботы.

– Эх, образованный ты наш, – засмеялся Тимохин. – Ты уж тогда Писание правильно толкуй, потому что там сказано: «Суббота для человека, а не человек для субботы».