Время перемен [СИ]

– Это наши дежурные – Маша и Петя. Пока остальные товарищи на работе, они следят за порядком, полы моют, готовят обед и ужин, – сообщила Капитолина-Полина. – Дежурные вечером политинформацию проводят.

Значит, двадцать мальчиков и десять девочек? Ну и ну. А я-то думал, что после смерти Аглаи идея свободной любви в Череповце исчезла. Вон, Тимохин опять поморщился, словно лимон съел. Но я, как оказалось, плохо подумал, а здешняя коммуна еще интереснее. Правда, слегка напоминает казарму. Троцкому бы понравилось.

– Иван Васильевич, я вам уже много раз говорила – наша коммуна социалистическая. У нас все вещи общие, за исключением нижнего белья. – Топнула ногой Капитолина-Полина. Повернувшись ко мне, гордо сказала. – У нас запрещены азартные игры, непристойные песни и пляски. И никакого разврата здесь быть не может! Ежели, кто из ребят полюбят друг друга, то они женятся и уходят жить в отдельное помещение. Вон, скоро дети пойдут, надо детсад организовывать. А самое главное, что все дают клятву вести трезвый образ жизни. Ведь буржуазный класс своим непристойным поведением уничтожил основы здравого смысла и морали, а мы ее восстанавливаем.

На стенах висели книжные полки и два фотографических портрета – товарища Ленина, и бородатого товарища, чем-то напоминавшего Гришку Распутина. Владимир Ильич был снят по пояс, а вот товарищ с бородой, только по плечи. Не удержавшись, посмотрел книги. Нет, все политически выдержанные – Ленин с Марксом, и Троцкий с Бухариным. Еще затесалось несколько книг Максима Горького, и пара брошюрок пролетарских поэтов.

Нет, это не Распутин, но что-то в товарище меня смущало. И такое впечатление, что я где-то и когда-то видел этот снимок, но вспомнить не мог.

– А это товарищ Чуриков, основатель «Трудовой коммуны трезвенников». Я с ним в Петрограде познакомилась. Очень он умный человек и огромное дело для нашей страны делает – простой народ от пьянства излечивает. В Питере уже на трех фабриках его коммуны открыты, а мы чем хуже?

Вспомнил! Это же «братец» Иоанн Чуриков, лечивший пьянство. Он, вроде бы, был кем-то вроде экстрасенса, а еще организовывал коммуны, напоминавшие секты. Мне, в свое время, пришлось немного поработать по воинствующим сектам, представляющим угрозу для государства и, соответственно, изучать и разновидности русских сект, и биографии основателей.

– Товарищ Полина… – начал я, и сбился. – Или Капитолина?

– Капитолина, – поджала губки моя бывшая подруга. И не лень же ей столько раз менять имена и фамилии? Вспоминай теперь.

– Хорошо, – покладисто кивнул я. – Товарищ Капитолина, а почему здесь товарищ Чуриков не в полный рост?

– Так там крест был и книга какая-то, божественная, – пожала плечами Капитолина. – А у нас в коммуне половина ребят комсомольцы, зачем нам фотография с крестом?

Да, действительно. Зачем комсомольцам портрет священника с наперсным крестом, да еще рядом с товарищем Ленина? А что тут сказать? Не настолько хорошо я знаю учение Иоанна Чурикова, чтобы сразу же заявлять, что это противоречит комсомольской этике. «Трезвомол» Иоанна Чурикова просуществует до конца двадцатых годов, а потом все его коммуны прикроют. Может, и зря? Сектанты они, или нет, но Советскую власть поддерживали, и народ от пьянства отучали. А может, потому и прикрыли?