Две жизни Алессы Коэн

— Сейчас у них не период цветения, — подтверждает мои опасения архимаг и указывает наконечником жезла на один из стеблей. — Но можно ускорить процесс.

— Подождите, дайте мне попробовать, — внезапно вырывается у меня.

И страшно, и интересно испытать на себе местную магию еще раз. Понятия не имею, что именно это докажет или нет, если у меня что-то получится (или я потерплю поражение), но у меня покалывает кончики пальцев и отчего-то мне не терпится начертать еще одну руну.

Вот только… мне в голову не приходит знак, сколько я ни пытаюсь страстно пожелать, чтобы перед глазами появились линии, складывающиеся в разноцветный узор.

— Я не знаю руну, — разочарованно говорю я и не упускаю возможности уколоть архимага: — Видите, вы ошибаетесь, я не древняя провидица, на которую по десять раз за день нисходят откровения.

— А зачем тебе сейчас откровения, если есть кому рассказать? На месте Источника я бы тоже перепоручил обучение азам кому-то другому, а не спешил воплотить каждый каприз взбалмошной особы, — иронично улыбается он.

— Думаю, вы правы, — киваю я, решив пренебречь его придиркой, — и что же вы можете мне объяснить?

Он жестом предлагает мне присесть на серые камни, окружающие «клумбу» с альвендирами, я возмущаюсь:

— Они же холодные! Выглядят как лед…

Он закатывает глаза, такое же выражение лица у него было в кабинете директрисы, когда он иронично сожалел о коварстве женщин. То есть он считает меня пустоголовой, хорошенькой девицей? И это его злит? Положительно, злит, вот он сжимает губы и втолковывает как неразумному ребенку:

— А ты попробуй. Подумать, прежде чем говорить очередную глупость — важный навык для любого мага. Если бы ты поразмыслила, то поняла бы, что в ледяном грунте не вырастет ни одно растение, сколь бы волшебным оно ни было.

Валуны… они теплые, я прикладываю к ним ладонь, сажусь, но возражаю архимагу:

— Если растение можно заставить зацвести магией, то и помочь ему вырасти даже в набитой исключительно льдом каменной чаше — несложная задача для мага.

— Нет, слишком много сил уйдет на каждый цветок, — он отрицательно качает головой. — Это очевидно.

— Но откуда мне это должно быть очевидно? Вы уже второй раз возмущаетесь, что я говорю глупости, но не спешите вложить мне в голову хоть каплю вашей мудрости. И есть ли она вообще?

Он смеется и, все еще фыркая от смеха, склоняет голову:

— Прости. Что до мудрости — я не уверен, что ты сможешь усвоить всю мудрость, поэтому начнем с крупиц… Первой крупицей было, вероятно, упоминание откровения, с помощью которого первые маги получили знание о рунах.

— Теперь вы меня называете дурой…

— Отнюдь, я говорю о своих давних впечатлениях, а на самом деле… Неизвестно, что на самом деле, — он мрачнеет, и я считаю, что сейчас не лучшее время для расспросов и обид.

Ничего не докажу ему, только еще больше разозлю и разозлюсь сама. А он, кажется, ведь правда всего лишь ответил уколом на укол, да и сделал это почти изящно — я бы не заметила сомнений в моем уме, если бы не едкая интонация. Или это опять какая-то проверка? Не уверена, да и отчего мне снова в голову лезут мысли о каких-то проверках?