Детектив и политика. Выпуск 3, 1989

— Бывал… К вам мне посоветовал зайти Хауэрд Мельник.

— Хауэрд Мельник? Так вы знакомы с Хауэрдом?

— Угу. Я знаком и с другими ребятами… с Сапирштейном, братьями Горовиц.

— С Иззи и Моу? Как их матушка поживает?

— Болеет.

— Скверно. Надо бы ее сюда привезти. Здешний климат очень полезен для здоровья… Так чем я могу вам помочь?

— Мне бы хотелось повидаться с рабби Липски, которого я всегда почитал как героя.

— Не только вы. Хотите прикоснуться к священной двери? — Он ухмыльнулся, трогая дверную ручку у себя за спиной. — Но сейчас его нет. Он уехал в Газу проводить демонстрацию. Какой-то палестинец из ООП[6] саданул ножом одного из наших на тамошнем рынке, а эти проститутки в правительстве пальцем не хотят пошевелить, чтобы хоть что-нибудь сделать… Но вечером он вернется. У него сегодня выступление в Старом городе… Послушайте. Меня зовут Ирв Гурвиц. Давайте встретимся в шесть вечера у Яффских ворот. Я провожу вас на митинг, где вы, возможно, и встретитесь с рабби.

— Большое спасибо.

— Скажите, ФБР вас там не очень донимало последние два месяца?

— Не больше чем всегда.

— А к кому-нибудь особенно не придирались?

— Да нет. Говорили со всеми — с Сапирштейном, Иззи и Моу, Хауэрдом, Горди Голденбергом.

— Горди?.. — Это имя, кажется, не произвело на него особого впечатления. Потом он понял: — A-а… Иисус бен Цви!

— Точно… Иисус бен Цви. — Я вовремя догадался, что речь идет о его nom de guerre[7].

— Я уже давно не слышал, чтобы его кто-нибудь так называл. Где, кстати, сейчас мальчишка?

— Я слышал, что он здесь, в Израиле.

— Да ну? Интересно. А я и не знал. — Гурвиц внимательно оглядел меня. — Я понятия не имею, чем вы занимались в Америке, но у нас здесь очень строгая организация. Мы постепенно приобретаем политическую власть. Рабби уже в кнессете. Так что никакой самодеятельности. Но если вы уверовали в американский индивидуализм и собираетесь полагаться только на себя, не забывайте, что демократию придумали не евреи. В самые славные дни нашей истории нами правили цари! — Он подмигнул и похлопал меня по спине. — Гринспэн? Майк Гринспэн. Я ведь точно запомнил? Ладно, до вечера.

До вечера было еще целых полдня, и, выйдя из института, я побрел маленькими улочками в восточном направлении и вскоре оказался в старом квартале среди лавчонок и мастерских. Больше всего меня поражало, что вокруг были почти одни только евреи, арабы попадались редко, да и то, как правило, с метлой или тяжелой тележкой. Я привык к тому, что евреи работают юристами, врачами, инженерами, а здесь они водили автобусы, служили солдатами и полицейскими, занимались самым простым трудом.

Меня также не покидало чувство, что за мной следят. Доказательств у меня не было, сработал профессиональный инстинкт.