Ах, эта черная луна!

А женщина за роялем продолжала играть, не обращая внимания на то, что происходит в комнате. Она играла прекрасно. Ей бурно хлопали.

— Мне сказали, что вы работаете в больнице, а вы, оказывается, пианистка, — обратилась к ней Мали.

— И то, и другое верно, — ответила женщина густым хриплым голосом. — Давайте познакомимся. Вы мне симпатичны. Меня зовут Сарра.

— Вы не из этих мест?

— Из этих, но я училась в Венской консерватории. А потом осталась там преподавать.

— Вы вернулись до войны?

— После, — хрипло ответила Сарра и закашлялась. — Это длинная история. Я пошла из Вены домой пешком, когда все это началось. Сегодня в это трудно поверить. Дошла, как видите. По дороге попала к партизанам. Стала медсестрой. Но стреляла я с большим удовольствием, чем лечила. Я хорошо стреляю. Стрельба — это тоже вопрос музыкального слуха. А тут Герц послал меня в медицинский институт. Меня приняли сразу на третий курс, и сейчас я доктор. Не Бог весть какой, но доктор.

— Я вижу, вы подружились, — наклонился к беседующим дамам Гец. — Сарра особенный человек, Мали. Очень особенный.

— Вижу.

— Господа! — стукнул ножом по бокалу Юцер. — Прошу минуту внимания. Власти решили расчистить гетто. Развалины снесут. Пустят бульдозеры. Не следует ли нам побродить по этой территории и поискать там то, что не хотелось бы позволить сбросить в грузовики, как обычный мусор?

Воцарилось молчание.

— Властям это не понравится. Да и что мы можем там найти?! Пусть уберут с наших глаз этот кошмар, так будет лучше, — сказал доктор Меирович.

Брови Софии сошлись на переносице, щеки вспыхнули, и голос ее задрожал:

— Мы должны хотя бы положить цветы на обгоревшие камни!

— Там могут быть вещи, фотографии, документы, — сказал Юцер. — Я побродил между развалин, перевернул несколько камней. Нашел повязку капо и куклу.

— Повязку капо и куклу! Из-за этого мы должны рисковать?! Как хотите, но на меня не рассчитывайте! — крикнул Меирович.

— Когда идти? Сейчас? — спросила Сарра.

— Я предлагаю в субботу вечером, — сказал Гец. — Нужна была бы машина. Трудно сказать, что мы там найдем.

— Машина есть, — раздался голос из угла.

Рыжий большой человек, до сих пор почти не принимавший участия в разговоре поднял руку. Он пришел с женой, тоже рыжей, и с поседевшим, но все еще, несомненно, рыжим тестем.

— Кто это? — спросила Сарра.

— Инженер Боровский, — ответила Мали. — Гриша Боровский. Хороший человек.

— Его жена говорит с отцом на иврите? Я не ошиблась?

— Они все говорят на иврите. Ее отец был директором ивритской гимназии. А с Гришей они вместе со школьных лет. Их история особая.

Сарра прочистила горло, от чего ее голос стал менее хриплым и еще более басистым.

— Расходились, сходились, терялись, находились? — спросила она деловито.

— Напротив, никогда не расставались.

— Действительно, особая история, — совершенно серьезно подтвердила Сарра.