Ах, эта черная луна!

Похожую историю можно было услышать почти за каждым праздничным столом в этом городе, где собирались евреи. Приехали перед самой войной — не из Парижа, так из Брюсселя или Тель-Авива. Не за матерью, сестрой и братом, так за женой, любимой или неизвестно зачем. Попали не в гетто, так в эвакуацию, не в партизаны, так в советскую армию. Дочь не осталась в Париже, так ее убили, она умерла от тифа или пропала. Не было семьи, где бы нечто подобное не произошло. Но вторая часть приключений Меировичей была непонятной, и даже странной.

Веру Меирович освободили из концлагеря английские солдаты. Она могла ехать куда ей угодно, и естественно было бы думать, что Вера поедет в Париж. Но она решила вернуться не к дочери, а к мужу. В том, конечно, случае, если он остался жив. А в ином случае Вера возвращалась никуда и ни к кому.

В сущности, так и получилось. На границе толпу освобожденных лагерников окружили солдаты и повели в неизвестном направлении. До Лены их не довезли. Подержали где-то на Урале год и отпустили. Вера села в поезд без билета, ее провезли под юбками, лавками и тюками сердобольные тетки-мешочницы. Она сошла на перрон и растерянно оглянулась. Идти ей было некуда. Она медленно скользила взглядом по малознакомому пейзажу. Вера бывала в этом городе, но никогда в нем не жила и знала его плохо. Что-то притягивало взгляд («как щипцами», — говорила Вера, а Мали тихонько поправляла: «как магнитом»). Наконец, она поняла, что это было. Неподалеку от Веры стоял высокий мужчина в потрепанной шинели. Это был Аарон Меирович, который пришел на вокзал встречать свою боевую подругу Надю Лукашенко. Однако Меирович вернулся домой, в свою новую квартиру, расположенную во втором этаже особняка, который нашел Гец, не с Надей, а с Верой, чем очень обрадовал Софию, поскольку с Верой она была некогда шапочно знакома, а с Надей не хотела знакомиться вообще.

София считала, что Вера подходит к ее стилю жизни больше, чем какая-то Надя, хотя, что это будет за стиль, тогда было еще не понятно. Если для кого-нибудь все еще загадка, почему это Софию должно было занимать, кто станет или останется женой Аарона Меировича, скажем, что происходило это по двум причинам. Во-первых, София страдала обостренным чувством справедливости, согласно которой не Надя Лукашенко, прикрывшая собой Меировича на какой-то переправе в Брестских лесах, а именно Вера, пожертвовавшая ради него не только дочерью, но и Парижем, должна была оставаться его женой, потому что жен не меняют на переправе. А во-вторых, у нее был прямой интерес, чтобы ее соседкой была не Надя, с которой у нее вообще не было ничего общего, а Вера, с которой у Софии было, правда, мало общего в прежней жизни, но… но поскольку прежняя жизнь — это уже нечто общее, из этого общего можно было начать строить отношения в жизни нынешней.