Кант. Биография
- Автор: Кюн Манфред
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: РАНХиГС (Дело)
- ISBN: 978-5-85006-268-2
- Переводчик: Анна Васильева
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Кант. Биография». Краткое содержание книги:
Хорошо известно, что Кант провел всю жизнь в изолированной части Пруссии, ведя жизнь типичного университетского профессора. Это породило мнение, что Кант был чистым мыслителем, не имевшим собственной жизни, по крайней мере такой, которую стоило бы рассматривать всерьез. Манфред Кюн развеивает этот миф раз и навсегда.
Жизнь Канта (1724–1804) охватывает почти весь XVIII век, и период его зрелости совпадает с некоторыми из самых значительных изменений в западном мире, многие из которых до сих пор отражаются на нашей жизни. Это было время, когда зародилось современное мировоззрение, и из этой биографии видно, что философия Канта была выражением этой новой концепции современности и откликом на нее. Его интеллектуальная жизнь отражает наиболее значительные явления того периода в области мысли, науки и политики, от литературного движения «Буря и натиск» до таких отдаленных событий, как Французская и Американская революции.
С учетом новейших исследований профессор Кюн позволяет читателю (независимо от того, интересуется ли тот философией, историей, политикой, немецкой культурой или религией) проследовать по тому же пути, по которому прошел сам Кант: от ученого, сосредоточенного на метафизических основаниях ньютоновской науки, до великого мыслителя, выступающего в защиту морали просвещенного гражданина мира.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Кант не был пьяницей или драчуном, что нередко встречалось среди студентов немецких университетов в XVIII веке[214]. Кажется, он не принимал участия ни в каких студенческих розыгрышах. Так, он не участвовал в так называемом Pantoffelparade, когда студенты, выстраиваясь вдоль выхода из церквей Кёнигсберга, нарочито разглядывали и критически оценивали юных барышень, выходивших со службы. Учеба была для него важнее всего. На старших курсах у Канта появились поклонники среди молодых студентов. Те равнялись на него. Он не только давал им уроки по академическим предметам, но и оказывал на них влияние во многом другом. Так, Гейльсберг сообщает, что «Кант не любил никаких фривольностей, и того меньше „выходить в город“, и мало-помалу убеждал своих слушателей вести себя так же». Он был нравственной силой в жизни других задолго до того, как закончил университет и начал преподавать.
Кант был серьезным, смеялся нечасто. Чувство юмора у него было, но совсем не такое, к какому привыкли студенты. Кант ценил юмор писателей-философов; его шутки были тоньше, чем могли бы оценить большинство его товарищей. Кроме того, он был невозмутим. Спонтанный смех или неконтролируемая радость были не в его характере. Вполне возможно, что под влиянием пиетистского образования он научился подавлять такие порывы. Дети Господа в Кёнигсберге не были замечены в неконтролируемом и недисциплинированном поведении.
Даже в старости его юмор был сух, а тонкие шутки произносились совершенно серьезно. Уже студентом Кант, кажется, считал самоконтроль одной из высочайших добродетелей.
Когда кто-то раскритиковал его за то, что он мало смеется, «он признал этот недостаток, а потом добавил, что ни один метафизик не принес миру столько добра, сколько принесли Эразм Роттердамский и знаменитый Монтень», посоветовав друзьям их «постоянно читать», особенно последнего. Он мог цитировать целые отрывки из Монтеня «наизусть»[215]. Немаловажно, что Монтень был так важен для Канта-студента, но едва ли он был в этом одинок. Монтеня столь же высоко ценили многие современники Канта, например Гаман и Шеффнер. Неудивительно и то, что Кант продолжал хвалить Монтеня и в более поздние годы, хотя и считал, что Монтень слишком много говорит о себе – недостаток, Канту не свойственный.
Нельзя сказать, что для Канта существовала только работа и вообще не существовали развлечения. И снова Гейльсберг:
Он отдыхал, только играя в бильярд. Мы с Влёмером были в этом его постоянными спутниками. Мы достигли высот игры и редко уходили домой, не выиграв. Я оплачивал учителя по французскому практически полностью из этих денег. Когда с нами больше никто не хотел играть, поскольку мы всегда выигрывали, мы полностью оставили этот источник дохода и перешли на ломбер, в который Кант хорошо играл.
Даже в своих развлечениях Кант никогда не терял из виду утилитарные соображения. Игра была еще и способом заработать денег. Пиетисты, особенно Шульц, вряд ли одобрили бы эту практику[216]. Для строгих пиетистов карты были «молитвенником дьявола», дорогой, ведущей прямиком в ад. Канта не беспокоили такие соображения. Игры не препятствовали его учебе или тому, чтобы давать уроки, – совсем наоборот. В одной из лекций по антропологии он утверждает, что игра в карты «обучает нас, делает нас уравновешенными, учит держать чувства под контролем. В этом смысле они могут иметь влияние на нашу нравственность»[217]. Кант был бы хорошим игроком в покер.
Как выглядела учеба Канта в Кёнигсбергском университете? В 1700 году на немецких землях рассредоточилось 28 университетов. Многие из них были небольшими. Во всех вместе взятых немецких университетах училось всего 9000 студентов[218]. К 1760 году это количество сократилось до 7000, хотя к тому моменту открылось пять новых университетов (Бреслау, Бютцов, Фульда, Гёттинген и Эрланген). В Гейдельберге училось всего 80 студентов, в двадцати из других университетов – менее 300. Галльский и Лейпцигский были побольше: в каждом более 500 студентов. В Кёнигсбергском университете, по всей видимости, на протяжении большинства семестров в XVIII веке училось от 300 до 500 студентов[219]. Отчасти причиной относительного успеха в привлечении студентов было местоположение. Альбертина была единственным университетом в Восточной Пруссии и фактически одним из двух главных прусских университетов. Студентам, которые хотели учиться где-то еще, приходилось уезжать далеко от дома. Кёнигсбергский университет привлекал и студентов из окружающих стран. Это был международный университет, там училось немало поляков, литовцев и студентов других балтийских народов [220]. Еще одним преимуществом, по крайней мере после 1737 года, был тот факт, что студентов богословского факультета, окончивших Кёнигсбергский университет, единственных в Пруссии освобождали от двух лет обучения в университете в Галле[221]. В самом деле, кёнигсберский богословский факультет, как и университет в целом, уже были реформированы в соответствии с принципами, установленными в Галльском университете.
214
Краткий рассказ о студенческой жизни в немецких университетах в XVIII веке см. в: Henri Brunschwig, Enlightenment and Romanticism in Eighteenth-Century Prussia, tr. Frank Jellinek (Chicago: University of Chicago Press, 1975), P. 77_81. Позднее в том же столетии власти сочли необходимым обуздать «потасовки, разврат, неряшливую одежду, купание в местах, не разрешенных полицией, незаконное проникновение, вторжения на частные собрания, особенно на свадьбы, организованные дебоши на экзаменах, ношение оружия, превышение скорости на лошадях или в экипажах, излишества в ружейной стрельбе, табаке, фейерверках, развлечениях и обедах, требуемых от приезжих, азартных играх и т. д.» (p. 80).
215
Reicke, Kantiana, p.49; Malter, Kant in Rede und Gespräch, p.19. В своих лекциях он высоко отзывался о Монтене. См.: Ak 25.1 (Anthropologie Collins), p. 87: «Можно брать отрывки из иностранных книг, но они должны быть короткими. Таких отрывков не так много. У Монтеня мы находим множество наивных мыслей; он писал очень неторопливо, потому что, как сеньор, он не перенапрягался, и никто не должен его за это винить. Он писал в свое удовольствие (um sich wohl zu befinden)». Эразма, напротив, он упоминал в лекциях не часто.
216
В 1740 году Шульца обвинили в том, что он отбирал у бедных игральные карты. См.: Hinrichs, Preußentum und Pietismus, p. 293.
217
Ak 30 (Mrongovius), p.98. Кант знал и то, что игра может обернуться страстью, искореняющей все иные наклонности. Главный интерес для него заключался в постоянном чередовании удовольствия от победы и боли от поражения.
218
См.: Charles E. McClelland, State, Society, and University in Germany, 1700–1914 (Cambridge: Cambridge University Press, 1980), p. 27–28.
219
Vorländer, Immanuel Kant, I, p. 49. Форлендер утверждал, что в 1744 году в университете числился 591 теолог, 428 студентов-юристов и 13 студентов-медиков. Его источником, по-видимому, является либо Писански, либо документ, на котором Писански основывает свое утверждение, поскольку их цифры идентичны. См.: Georg Christoph Pisanski, Entwurf einer preussischen Literärge-schichte in vier Bücher, ed. Rudolf Philippi (Königsberg, 1886), p.472n; Штукенберг (Stuckenberg, Kant, p. 453) оспаривает это, утверждая, что в эти цифры входят студенты и летнего, и зимнего семестров, а потому многие посчитаны дважды. Я не уверен, что он прав. Во всяком случае, Эрлер в Die Matrikel в предисловии ясно дает понять, как трудно сосчитать тех, кого мы сегодня назвали бы «студентами». Многие из тех, кто был в списках, не посещали лекций или семинаров, но были связаны с университетом по своему роду занятий; а многих и вовсе не было в Кёнигсберге. Когда Форлендер насчитывает 1032 студента в 1744 году, он, вероятно, имеет в виду всех граждан университета.
220
Ср.: Stavenhagen, Kant und Königsberg, p. 13. См.: Pisanski, Entwurf einer preussischen Literärgeschichte, p. 472n. По данным Писански, в августе 1744 года в университете числились следующие студенты: 143 кёнигсбержца, 184 немца, 119 поляков, 62 литовца, 13 из Данцига, 21 из Эльбинга, 17 из Торна, 31 «из других польских областей Пруссии», 58 из Курляндии, 62 из Лифляндии, 13 из Ингерманландии, 4 русских, 2 казака, 17 поляков, 3 венгра и 5 студентов из Трансильвании.
221
Hinrichs, Preußentum und Pietismus, p. 189.