Нить Лекаря

Довольно эмоциональный в жизни Пауль Ланге за операционным столом, со слов доктора Клейнера, преображался до неузнаваемости. Как никто другой он был способен скоро установить контакт с пациентом, полностью расположить его к себе, что для нас врачей является крайне важным. Перед операцией мой друг требовал полную информацию о больном, его заболевании. Оперировал Пауль быстро, добротно, не боясь принимать ответственных решений, если возникали нестандартные ситуации, оставаясь всегда с «холодной головой».

В госпитале Ланге уважали и ценили. Однако после смерти сына на фронте, он сильно переменился. Потеря единственного чада сделала из него разуверившегося во всём человека. Свои суждения о войне, напрасных жертвах, Пауль озвучивал не стесняясь, и не опасаясь последствий.

Когда мы виделись с ним в последний раз, он был крайне раздражён. Напоминал кипящий котёл. Его нетерпение к нацистскому режиму росло по мере увеличения поступления раненных в госпиталь. Ланге говорил, что «нацизм» из здоровой нации превратил её в «нацию уже физических инвалидов» и смотреть на это у него уже нет сил. Я стал замечать, как Пауль довольно в грубой форме стал разговаривать с начальником госпиталя Вальтером Гроссманом, иногда называя того тряпкой прямо в лицо. Мне же он как-то сказал: «Фридрих, не сочти меня невежей, но смотреть спокойно на Вальтера не в состоянии. В университете он подавал хорошие надежды, мог действительно стать замечательным врачом, а стал политиканом и конъюнктурщиком. Обидно. Где та старая, добрая Германия, если подобные Гроссману лезут туда, куда не надо, размениваются, ломают себя и подстраиваются, становятся мелочными. Нет больше её и никогда не будет, даже если Германия когда-нибудь и возродится. В ней осталось мало добрых и открытых людей, а настоящее дружелюбие ушло безвозвратно в прошлое».