От солнца к солнцу
- Автор: Старков Абрам Лазаревич
- Год: 1964
- Язык: русский
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «От солнца к солнцу». Краткое содержание книги:
Маршруты поездок, совершенных в разные годы, весьма различны. Но их связывает одно общее направление— от Тихого океана до Балтики. Это Командорские острова, Камчатка, Сахалин, Рудный Алтай, Урал, Жигули, Чувашия, Полтавщина, Приднепровье, Череповец, Ленинград, Рига.
Наблюдения, встречи, факты, эпизоды и размышления по поводу увиденного переплетаются в книге с картинами природы, рассказами о новой географии, экономическом расцвете страны, о величественных днях коммунистического строительства.
Книга адресована массовому читателю.
В Кривом Роге то и дело слышишь:
— Я работаю на гоке.
— А вы гок наш видели?
Часто добавляют к этому слову еще одну букву: ю или и или ц. А то сразу две: нк. При ю терпимо, при и тоже: ЮГОК, ИГОК. Но попробуй выговорить НКГОК или ЦГОК. А криворожцы привыкли, с удовольствием выговаривают и любят пощеголять этими названиями.
Гок — горнообогатительный комбинат. А с добавкой: Южный, Новокриворожский, Центральный, Ингулецкий. Первый действует, второй строят, два остальных в проекте.
Комбинат — это рудник и три фабрики: дробильная, обогатительная, агломерационная.
Рудник открытый: карьеры, забои — на ветру, под солнцем. Взрыхленная, вздыбленная экскаваторами земля. Если не поддается, если скала — рвут. Взрывчатку закладывают в шпуры, скважины, пробуренные в скале. Скалу буравят огнем, струей раскаленного газа, вылетающей из сопел. Это по-крепче любого долота. Так и называется: огневое, термическое бурение.
Земля после взрыва оседает, падает, рушится. Вот это поле, возле которого я стою, долго, говорят, шевелилось после того, как его взорвали. Будто шла по нему мелкая-мелкая, похожая на морскую, зыбь. Глянули: змеи. Сотни змей, потревоженных взрывом. Ползут, цепляются за гусеницы машин, виснут на ковшах. Сутки длилась битва экскаваторщиков со змеями…
Руду вывозят электропоезда и самосвалы. Пункт назначения— дробильная фабрика. Что о ней? Операция ясная и в этой своей ясности беспощадная: раздробить, смолоть, истолочь. Будь любезна — в порошок! Только в таком виде можно проникнуть к источнику обогащения, к сепаратору. Очищение руды от примесей похоже на сепарацию молока, когда отделяют сливки. Но молоко не подвластно магниту. На обогатительной же фабрике это главная сила. Из перемешанной с водой размельченной руды магнит притягивает на ленту частички, содержащие железо. Остальное в отвал, «в хвосты», как говорят обогатители. А путь руды еще не закончен. Домна не примет ее в порошке. Порошок выдует в трубу. Необходимо обратное превращение — из — песка в куски, в спеченные брикеты, в агломерат. Но это уже забота другой фабрики комбината — агломерационной.
В моем изложении убраны детали, подробности, убрано все мясо, оставлен один скелет процесса, его схема, да и она весьма приблизительно передает лишь сущность дела. Обогащение руд — процесс сложный, тонкий и не очень дешевый. Но стоит затратить средства, время и силы, чтобы к тем миллионам тонн богатой руды, добываемой из земных глубин, добавить еще миллионы бывшей бросовой, никудышной, чудесно превращенной человеком в столь же богатую железом. Это неоценимо выгодно даже для Криворожья с его запасами различных руд. А там, где есть только бедная — сколько таких мест! — это просто спасение, единственный выход…
Рудник и фабрики я видел на Южном комбинате. НКГОК был в лесах, в монтаже. И я не знаю, как его назвать — строящимся или действующим? Когда я был там, он строился. Когда писал эти строки, передо мной лежала «Правда» с сообщением на первой странице: «Новокриворожский горно-обогатительный комбинат дал первую продукцию». Когда готовлю эту книгу, знаю: пущены уже и Центральный и Ингулецкий… Попробуй в наше время поспеть за событиями!
Новокриворожский построен комсомольцами. Он и назван — имени Ленинского Комсомола. 4000 дивчин и хлопцев собрались из городов и сел девяти областей Украины, которые шефствовали над стройкой. Среди винничан я встретил однофамилицу области — Валеру Винницкую. Она рассказывала мне, как всем классом решили ехать в Кривой Рог, а на вокзал пришло восемь, остальных не пустили родители, и как стыдно было ей, старосте, перед товарищами из обкома комсомола; правда, потом и другие подъехали. Рассказывала, как подружка ее Лида всю первую неделю каждый вечер упаковывала чемодан, чтобы уехать, и каждое утро распаковывала, чтобы идти на работу, а теперь, через год, «смеется за это». Как ходил по стройке здоровенный парень руками размахивал и канючил (Валера очень картинно его изобразила): «Що це за работа? Мени бы молота в руки — а то грайся кирпичиком…»
— Сбежал. Думаете, молот взял в руки. Ни! Культбезработником где-то в доме отдыха…
Рассказывала, как затвердевали у них мозоли на ладонях и как твердели их характеры. Так и сказала: твердели характеры, и это выдало в ней агитатора и редактора стенной газеты.
А я подумал, что тут, на строительстве, тоже происходил процесс обогащения, и еще более сложный. Обогащение человеческих душ. Тоже шла в отвал, «в хвосты», пустая порода и выкристаллизовывалось настоящее железо.
На последних страницах украинского блокнота я записал эпизод, далекий, казалось бы, от темы этой книги. И все же решаюсь предложить его читателю.
Мой маршрут заканчивался в Запорожье, на «Запорожстали».
В.мартеновском цехе у меня есть знакомый — сталевар Гриша Пометун. Мы не виделись лет пять, теперь ему за тридцать, и его надо, наверно, величать Григорием Константиновичем. Тем более что он уже не сталевар, а мастер, да еще и Герой Социалистического Труда. Не заважничал ли?
Нет, остался Гришей. Сидим в приборной будке. В окно видны все три мартена, которые под началом у Пометуна. Говорит мне «за жизнь», а сам то на приборы, то в окошко поглядывает, за печами следит. Что нового? Две печки в цехе новые. Большегрузые. Кислород? Нормально с кислородом. Давали прежде только в факел, а теперь и в ванну. Самая последняя новость — природный газ из Шебелинки! Вместо доменного и коксового. Холодный природный газ. Без подогрева, без добавки мазута. Пока на одной печи, на «десятой». Не три, а четыре, даже пять плавок дает в сутки… Дома как? Нормально и дома. Вторая девчонка подрастает. Старшей нынче в школу, Шура сейчас не работает. Девчонками командует. Ну и мужем заодно…
Не понравилось что-то Пометуну на приборах, выбежал из будки. Я увидел в окошко, что он заметно прихрамывает. Вроде у него раньше этого не было.
Вернулся.
— Извините. К печи бегал. Сталевар в санаторий уехал, ногу больную лечит. А за него первый подручный. Молоденький. Волнуется…
— Гриша, а у вас тоже что-то с ногой?
— Да пустяки… Случай тут маленький вышел…
…Шла к концу ночная смена. И Пометун, работавший тогда сталеваром на «семерке», заканчивал кормление печи — завалку шихты. Завалочная машина протолкнула в огненное жерло и опрокинула уже не один десяток корыт с ломом. Чего только не было в этих корытах или, как их называют плавильщики, мульдах! Железо, честно послужившее человеку, завершает на рабочей площадке мартена свой век, чтобы, возродившись в печи, начать новую жизнь, новую службу.
Любит Гриша Пометун задуматься о судьбе вещей, которые попадают к нему с шихтового двора, любит молча побеседовать с ними. «Здравствуй, плужок-дружок, крестьянский помощник! Земной поклон тебе, работяга. Куда попадешь теперь? А вдруг трактором в мою Ильинку?.. Ох, ты, бедолага, автомобильный мост! Где же это тебя так изуродовало? В какую передрягу угодил ты вместе со своим хозяином, зевавшим за рулем? Ничего, был мостом, станешь у нас в прокатке листом и тоже автомобильным, и еще в хорошие руки попадешь… А ты, пылесос, тоже лезешь в большие? Хотя и тебе досталось немало. Наглотался пылищи-то. Давай, давай в переплавку! Авось, выпадет тебе чистая стезя»…
Сразу после войны шли в мартен почти одни трофеи-калеки: соженные танки, разбитые пушки. Возможно, как трофейная прошла через Гришины руки и та, что убила его батьку в Берлине. Убила за три дня до Победы. Он там и лежит, отец. Война уходит все дальше в прошлое. Поток искалеченного вооружения давно иссяк. Лишь изредка попадется в шихте какой-нибудь залежавшийся «вояка»…
Машина опрокинула последнее корыто. Машинист махнул рукой Пометуну, стоявшему у пульта управления. Нажим рычажка, и заслонка опустилась, прикрыв завалочное окно. Рвется в щель пламя. Плавка началась! Гриша глянул на часы. Без пяти семь. Скоро и утренняя смена начнет подходить. Встречаем ее нормально. Выдали скоростную, анализ из лаборатории отличный. И завалочка прошла неплохо. Надо только поглядеть, не осталось ли чего-либо из лома на пороге печи. Он должен быть чистым, сухим. Тихонечко насвистывая какой-то веселый мотивчик, идет Гриша к своей «семерке». Опустил очки с козырька, вглядывается.