Грейс Келли. Жизнь, рассказанная ею самой

Сам Дон говорил, что ледяным тоном заявил папе, что любит его дочь, что я люблю его, и ничто и никто не сможет помешать нам быть вместе! А потом якобы потребовал, чтобы незваный гость покинул его квартиру.

Судя по тому, что ни переломов, ни даже синяков у Дона не было, я усомнилась в его ледяном тоне и содержании пафосной речи о любви, которой не может помешать мой папа. Папа ни за что не простил бы нежеланному жениху своей дочери подобных слов. Примирение было бы возможным только в одном случае: Ричардсону следовало налететь на Келли и попытаться подраться. Понимаю, что он был бы бит, даже жестоко, но зато заработал бы уважение Джека Келли.

Папа уважает только прямое сопротивление. Никогда не рисковала его оказывать, предпочитая обходные маневры, но уверена, что это так.

Дон не оказал, а потому упал в глазах папы окончательно. Человек, который не способен заявить права на его дочь, продолжая с ней встречаться, к тому же не католик и еврей, для отца неприемлем.

Я попыталась успокоить Дона, убеждая, впрочем, не слишком уверенно, что этим все и закончится, что папа хороший, нужно только понравиться ему.

– Смотри, как бы ни сердился он на меня, а квартиру подарил. К тому же он просто не знает, что ты уже разведен…

Меня обнадеживало то, что папа все же не побил Дона, а ведь мог. Он просто повернулся и вышел, облив хозяина комнаты презрением. Я знаю мысли своего папочки: человек, не способный заработать даже на приличное жилье, не мог быть не только мужем, но и возлюбленным его дочери.

Удивительно, что мне не было сказано ни слова! Папа не пришел ко мне, не заставил сделать это маму, даже словом не упомянул о Доне или наших встречах. Я до сих пор не знаю и не понимаю почему. Да, я уже играла на Бродвее, подрабатывала фоторекламой, денег хватало не только на жизнь, но и на то, чтобы снимать квартиру. Объединившись, мы с Доном вполне могли это делать.

Почему не снимали? Не знаю, наверное, боялись. Я все равно морально зависела от родителей, и Ричардсон ничего не мог с этим поделать.

Дону принялся названивать Келл. Он делал это среди ночи и безо всяких предисловий начинал требовать оставить в покое сестру, грозя иначе превратить в инвалида. Я понимала, что брата заставил это сделать папа, понимала, почему они это делали, здесь не было желания причинить зло самому Дону, была только злость, что он не оставляет в покое меня. Думаю, папа и Келл прекрасно понимали, что я сама не просто давала для этого повод, но и активно способствовала этому.

Сейчас я благодарна папе, потому что его поступками руководила не только личная неприязнь, но и понимание, что ничего хорошего из брака с Доном не выйдет.

Мы остались в хороших отношениях, но постепенно страсть стала затихать, видно, Дон осознал, что я являюсь частью семьи, в которой ему никогда не добиться должного уважения.