Ни бог, ни царь и не герой [Воспоминания уральского подпольщика]

И он растолковал мне, как в идеале полагается перебрасывать подпольщиков за кордон.

— Прежде всего на каждом этапе должен находиться специальный агент. Он обязан лично доставить вас до следующего этапа. Вы никого не знаете, кроме этого агента. Переговоры с контрабандистами, расчеты с ними — это его дело. А границу разве так переходят?! Проводник должен взять у постового в залог затвор от винтовки и отдать вам, а после благополучного перехода возвратить солдату только вместе с условленной мздой. Такая система дает полную гарантию безопасности. А как вы перебирались, это, знаете… Еще хорошо, что все обошлось.

Николай тут же, при мне, написал в Киев, и следующие курсанты ехали уже «по правилам».

Гостиница, куда Козлов устроил меня на житье, была небольшой и очень уютной. Меня проводили на второй этаж и показали номер. Он мне очень понравился. Никогда еще не доводилось мне жить в такой просторной, чистой и светлой комнате.

Хозяин, высокий, изысканно вежливый рыжеусый поляк с блестящим, словно только что отлакированным пробором, самолично познакомил меня с порядками, показал все места, которые могли мне понадобиться. Потом, вынув записную книжечку и тоненький карандашик, притороченный к ней золотою цепочкой, он справился:

— В котором часу пан изволит ложиться спать?

— Это зачем же вам? — несколько подозрительно спросил я. — А может, я всю ночь буду с девками гулять?

— Как пану угодно, — с готовностью согласился хозяин. — Но ведь не можно же, чтобы пану было холодно в постели…

Хозяин вовсе не намеревался вторгаться в мою личную жизнь. Мягкий львовский климат позволял не отапливать помещение и вместо этого в гостинице согревали постели специальным лотком с горячими угольями. Горничная засовывала лоток под одеяло перед тем как жилец ложился спать.

Я родился и рос в бедной семье. Спали мы с братишками вповалку прямо на полу. Не было даже никакого тюфяка, а о существовании простынь мы и не знали. Подстилкой нам служило тряпье из старой, изношенной одежды. Вместо подушки в головах лежал холщовый мешок, набитый не перьями или пухом, а охлопьем — негодными остатками льняной пряжи. Укрывались мы самотканой дерюгой, одной на всех. Работа и жизнь в подполье тоже не баловали меня комфортом. А тут вдруг чудесная комната, мягкая перина, белоснежные, хрустящие простыни, и, как венец всего, эта самая медная грелка!..

Это меня просто-таки огорошило.

Но привыкать к новому и незнакомому было мне не впервой. После того как я стал членом нелегальной партии и боевиком, старшим товарищам немало пришлось повозиться со мной, прежде чем пустить по свету как подпольщика-профессионала. Надо было меня, полудеревенского парня, никогда не надевавшего ничего, кроме картуза, косоворотки, портов и грубых сапог, приучить к воротничку, манишке, манжетам, запонкам, котелку, брюкам дудочкой, штиблетам, а главное — к галстуку. Ох, много мне пришлось попотеть — вся эта амуниция на мне не держалась, твердый крахмальный воротничок сидел, как на корове хомут, манишка сбивалась набок, узкие ботинки натирали мозоли, а уж галстук… Сколько раз старики трепали меня за галстук, как за удавку: «Ну, на что это, брат, похоже?!» И все-таки вышколили.