Ни бог, ни царь и не герой [Воспоминания уральского подпольщика]

Я объяснил.

— Н-да… — протянул художник. — Видите ли, официально, как член бюро, я ничего о вашем оружии не знаю, сведений мы не получали. Но по слухам мне кое-что известно. Пистолеты и патроны из Бельгии были доставлены во Львов, это определенно. Но дальше уже начинается туман: у кого они находятся, какова их дальнейшая судьба, — понятия не имею! Связи порваны, контакт с контрабандистами не восстановлен. Товарищ «Черт», ведавший всеми этими делами, тоже арестован. Остался только человек, на котором лежит непосредственная переброска оружия через границу. Его тоже нарекли «Чертом» — чтобы сбить с толку полицию. Новый «нечистый» не совсем наш — колеблющийся, из анархистов. И сейчас он, видимо, с ними связан. Но выбора у нас покуда нет.

— А как мне найти этого вашего фальшивого «Черта»! — спросил я.

Художник развел руками.

— Помочь вам очень трудно. Моя специальность — внутренние связи, явки и типография. И к «Черту» путей у меня нет.

— Как же быть? Попробовать через анархистов?

— А у вас есть связи с ними?

— Есть. — Я рассказал ему свою кременецкую историю.

— Ну, тогда, дорогой товарищ, вам и карты в руки! Разыщите своего кременецкого молодца, а через него, я уверен, найдете и нашего «Черта»!

Я остался в мастерской обедать. За обедом, с аппетитом уписывая жирный украинский борщ, хозяин со смехом рассказывал, как ловко под «крышей» мастерской они устроили типографию.

— Мастерская наша процветает. Клиентура у нас обширная. Заказчики нами довольны, хвалят за аккуратность. Мы всегда работу сдаем в срок. — Художник улыбнулся, потом посерьезнел и, с притворным сокрушением вздохнув, проговорил: — Единственно, что нас тревожит, — конкуренция-с… Лавра мастерскую держит. Богатую. В разные магазины товар поставляет, и своя лавка у них есть. Поперек дороги мы монахам стали-с. Злобятся они на нас, что заказчиков отбиваем, а что же делать, ежели работа наша отменная! Закажите, сударь, образок у нас, не пожалеете. Вот, могу предложить святого Николая-угодника в серебряном окладе-с. Останетесь довольны-с. — Он фарисейски поднял глаза горе́ и тут же, не выдержав роли, озорно расхохотался. — А тем временем под этой вывеской наша типография листовочки и книжечки печатает.

— Сколько же у вас богомазов?! — удивился я. — Ведь множество икон вам делать приходится!

— Вот в том-то и штука! — прищелкнул языком художник. — Один я пишу, и то для отвода глаз.

— Как так?

— А очень просто. Клиенту показываем образцы икон, альбомы, образчики рам и киотов. Рядимся. Потом берем задаток. Заказчик уходит, а кто-либо из нас отправляется по «божественным» магазинам искать подходящее. Купим — тогда наш мастер ризы меняет, переделывает, комбинирует. — Иной раз в лавровской мастерской иконы приобретаем, — художник прыснул, чуть не захлебнувшись борщом. — Ежели бы только монастырские богомазы знали, что мы конкуренцию за их счет поддерживаем!..

— Здорово! А типография как?

— Работает! Недавно в бюро спор вышел. Нам анархисты один заказ дали, три небольших брошюры отпечатать. Члены бюро чуть не поссорились. «Как, — говорили одни, — анархистские книжонки печатать? Мы с анархизмом воюем, разоблачаем, а тут вроде как бы его распространять!» — «Так за деньги же, — возражали другие. — Средства нам для работы ведь нужны? Нужны! А что касается анархистов, так мало ли на что приходится идти! Если следовать вашей логике, тогда давайте бросим и иконописную мастерскую: ведь Маркс сказал, что религия — опиум для народа. К тому же, если не у нас, так анархисты в другом месте свои брошюры тиснут». В конце концов заказ от анархистов взяли. Теперь мы с деньгами. С полицией мы в дружбе: околоточного, как положено мастеровщине, частенько зовем к обеду, подносим водочки. Отгораживаемся от охранки его широкой спиной. — Художник вздохнул. — Так вот и живем. Как муравьи: строим, строим свою кучу, потом появится жандармский сапог и одним ударом развернет ее всю. А уцелевшие снова терпеливо строят…