Ни бог, ни царь и не герой [Воспоминания уральского подпольщика]

Удар о землю. Язык огня…

Запальник годен!

После меня метал «Медвежонок», потом остальные. Все сошло хорошо.

«Первый курс» был окончен. Учение продолжало идти вглубь.

Теперь под руководством Николая мы кроили из картонных листов бризантные ручные снаряды разных размеров и фасонов.

Началось самое рискованное — самостоятельное приготовление взрывчатых веществ. Мы делали пироксилин, менделеевский порох, динамит. Наиболее вредным и опасным было приготовление мелинита, состава колоссальной взрывчатой силы. После русско-японской войны он был широко известен под названием «шимоза». Эта самая шимоза капризна, как избалованная истеричная барышня.

Чтобы получить мелинит, нужно было в плохо оборудованной лаборатории, по существу в домашних условиях, плавить в специальных колбах особый состав. Каждый, кто присутствовал в это время в мастерской, смело мог считать себя наполовину покойником…

После опытов с шимозой лицо у меня стало желтым, словно после желтухи, и я ходил таким чуть не полгода.

Затем Николай научил нас делать мины на якорях, адские машины — ударные, фитильные, с часовым механизмом и с индуктором.

Мы с Николаем очень сблизились, подружились. Но за все время он ни слова не сказал о себе, о своей жизни. Кремень был человек! Частенько по воскресеньям преподаватель приглашал меня в кафе, и мы пили кофе с ромом по-польски.

— Вот подождите, — нередко говаривал Николай, — кончим ученье и перед тем, как уехать в Россию в пасть к волку, отправимся в Африку поохотиться на львов. Идет?

Я не мог понять, смеется он или говорит всерьез, и, как мог, отшучивался.

В заключение на знакомом нам полигоне мы испытали ночью изготовленную нашими руками бомбу. Это был, по сути дела, «выпускной экзамен».

Так за два месяца я получил «высшее» военно-техническое образование.

В это время во Львов приехал «Петрович». Он передал мне и «Медвежонку», что Уфимский комитет поручил нам перевезти по два пуда литературы из Львова на Урал: «Медвежонку» в Златоуст, а мне в Уфу.

Я отправился из Львова на день позже Петра. Прекрасный галицийский город Львов был уже совсем по-весеннему зеленым — начинался апрель. Прямо на вокзале от «Петровича» я получил литературу и выехал в Броды. Туда «Петрович» дал мне явку и пароль.

На явочную квартиру в Бродах за мною пришел не кто иной, как тот же Грицько, мой старый знакомый. На этот раз он перевел меня за границу «по всем правилам» и перенес на себе мой багаж, искусно заделанный в небольшую бельевую корзину.

— Одягу с закордона до дому тягаешь? — подмигнул мне Грицько и добавил: — Чи железна та одяга — маленькая корзина, а пуда два важить…

Опять я попал в аккуратный и чистенький домик Грицька.

В селе меня дожидался Петр-«Медвежонок», прибывший днем раньше. Вместе с ним мы двинулись в Кременец.

Я считал, что большей грязи, чем я видел в Кременце по дороге за границу, не бывает. Я ошибся — теперь вся округа превратилась в открытое грязевое море, и наша телега не ехала, а скорее плыла. Уже под самым городом, когда «Медвежонок», удобно пристроившись у меня на животе, в темноте задремал, в экипаже что-то разъехалось, и мы оказались чуть не по шею в жидкой и липкой грязи. Задняя ось прошла над нашими головами.

Никогда не думал, что умею так ругаться…

Долго мы мылись и чистились в гостинице на Чайной улице.

Из Кременца мы с Петром опять продолжали путь порознь. Как мне было сказано, я выехал на день раньше него, по маршруту Дубно — Киев — Москва — Уфа. Мое первое заграничное путешествие закончилось.