Ни бог, ни царь и не герой [Воспоминания уральского подпольщика]

Городок раскинулся на склоне холма, и казалось, будто весь он, со всеми своими улочками и переулками, с домишками и развалинами старой крепости, с корчмами и церковью, костелом и синагогой медленно сползает вниз по толстому слою густой, жирной грязи.

С трудом вытаскивая ноги из этого месива, я шел к условленному месту. Нет-нет да и тревожили опасения: еще попадешь здесь в какую-нибудь ловушку! Того и гляди засосет это аховое местечко.

Вот и указанный мне перекресток с распятием. Пока было все без обмана. На углу стоял давешний газетчик с невысоким, очень коренастым мужчиной в кожушке.

— Вот и пан пришел. Будьте знайомы, пане. О це и е той Грицько…

«Той Грицько» весело улыбался, скаля из-под усов крепкие желтые зубы.

Мы договорились, что вечером попоздней на улице, идущей на запад, в сторону границы, я постучу в крайнюю хату по правой руке. Мне отопрут, и я там должен буду дожидаться Грицька. Он подъедет на волах или конях и увезет меня в приграничное село, а оттуда переправит за кордон. До вечера же я побуду на квартире у газетчика. На том мы с Грицьком и распрощались.

Вот тут-то и началось выматывание нервов. Как ни старался я держаться «бывалым парнем», хитрая пограничная публика сразу сообразила, что я новичок.

Старик повел меня к себе домой, сдал на руки старухе жене и совсем древней матери, а сам куда-то исчез. Я огляделся. Квартира газетчика состояла из трех, по моим тогдашним представлениям, хорошо обставленных комнат. Я мыкался из угла в угол самой большой из них, видимо столовой, рассматривая пришпиленные веером по стене фамильные фотографии и прислушиваясь к непонятному разговору женщин за стеной. Вскоре жена газетчика вышла из кухни, постелила на стол чистую скатерть и принялась расставлять тарелки.

— Пане, сидайте з нами снидаты, — радушно пригласила она.

Я не отказался и уселся за стол.

Но в это время хлопнула наружная дверь и в дом торопливо вошел запыхавшийся хозяин. Он отозвал в угол мать и жену и стал о чем-то с ними шептаться, энергично жестикулируя и время от времени показывая большим пальцем через плечо в мою сторону.

Потом газетчик подошел ко мне.

— Ой, пане, такая большая неприятность, — сказал он. — Как бы ко мне не пришел пан обыск… Знаете что, давайте я вас скорее переведу в другое место. Вы не делайте себе волнение, то тоже хорошее место…

Что мне оставалось? Пришлось подчиниться.

Мы долго петляли по кременецким улицам, пока не пришли к какому-то кирпичному домику. Спустились в полуподвал. Несколько минут я ничего не мог разглядеть, так тут было темно. Потом привык. Мы прошли три или четыре комнаты. В последней оказалось несколько женщин, старых и молодых. Мой провожатый шепнул что-то одной и, сказав мне, чтобы я ждал, куда-то исчез.

У стены в кроватке лежали двое малышей — мальчик и девочка. Мальчуган — большеглазый трехлетний красавец с черными, курчавыми, точно у негритенка, волосами — весело задирал сестренку, кудрявую блондиночку с тонкими чертами лица, темными бровками и голубыми глазами.