Тайный дневник Михаила Булгакова

Тем временем странный дуэт добрался до Зоиного дома, спустился в цокольный этаж и остановился возле двери, где жили Загорский и Ганцзалин. Аметистов поднял уже кулак, чтобы стукнуть в дверь, но почему-то опустил обратно.

– Меня терзают смутные сомнения, – сказал он Буренину.

– Похабная квартирка, за версту видно, – согласился старый бомбист и вытащил из заднего кармана маленький черный браунинг.

– Ну-ну, – сказал Аметистов успокоительно, – не до такой же степени.

– А я в порядке самообороны, – объяснил Буренин и дунул в браунинг.

– С такими замашками когда-нибудь в рот себе выстрелишь, – предупредил Аметистов. – А между прочим, дантист сейчас стоит больших денег.

И он постучал в дверь.

– К чертовой матери! – раздался оттуда чей-то решительный голос.

– Ого, – сказал Аметистов Буренину. – Сразу видно, серьезные люди. Ты все-таки браунинг свой далеко не прячь.

И он снова стукнул в дверь. Спустя несколько секунд дверь с грохотом распахнулась, и показалась желтая физиономия Ганцзалина.

– Что нужно? – спросил он, крайне недружелюбно оглядывая парочку.

– Пардон, мсье китаец, имею честь презентовать вам новое изделие нашей парфюмерной компании под названием «Герлéн Мицýко»! – затрещал Аметистов. – Ваша дама будет сражена им в самое сердце. Подарив барышне этот маленький флакончик, вы завоюете ее навеки. Ни желтый цвет кожи, ни косоглазие, ни кривые ноги не отвратят от вас дамочек, если с вами «Герлен Мицуко»…

– Пошел вон, скотина! – зарычал Ганцзалин, раскосые глаза которого налились кровью.

Аметистов поднял брови, Буренин щелкнул предохранителем браунинга – схватка казалось неизбежной. Однако в этот миг из квартиры донесся все тот же решительный голос, но в этот раз он звучал почти дружелюбно.

– Пусть зайдут, – велел голос.

Ганцзалин, ворча что-то себе под нос, пропустил Аметистова и Буренина внутрь. Глазам их представилась та же комната, о которой уже как-то шла речь, обставленная небогато, но весьма уютно. Здесь был мягкий серый диван, серое же кресло, несколько стульев, коричневый лакированный столик и высокий книжный шкаф, доверху набитый книгами и журналами. В печке пылали березовые дрова, давая неверный трепещущий отблеск на лицо хозяина дома, словно выбитое в мраморе.

– Прошу садиться, – сказал тот, с любопытством оглядывая живописную парочку. Аметистов в графских брюках и сюртуке и Буренин во фрачной паре гляделись в эпоху пролетарского разгула почти экзотически, если не сказать жульнически. – С кем имею удовольствие?

– Жё суи[28] Аметистов, из обедневших дворян, ныне – коммивояжер, – представился Зоин кузен, присаживаясь на ближайший стул, который под ним как-то странно крякнул. – Прямым ходом из Парижа, буквально утром сошел с поезда и вот заглянул выразить свое почтение, а заодно и предложить вам изделия нашей фирмы.

– Любопытно, – улыбнулся хозяин дома и посмотрел на Буренина. – А вы, простите?

– Это мой компаньон, – отвечал Аметистов, – у нас общее дело.