Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма

Традиционные постановки Большого театра время от времени менялись, обновлялись. «Аида» обязательно шла с угловатыми движениями, которые якобы характерны для египтян. Старушки Ларина и няня обязательно варили варенье, Трике подносил Татьяне в день именин стихи, обвязанные розовой лентой. Кое-какие новшества были удачными — например, введение двойников Мефистофеля в «Фаусте» в постановке Лосского — они появлялись на сцене с уходом поющего Мефистофеля из противоположной кулисы.

Филиал Большого назывался в конце 20-х Экспериментальным театром. Среди постановок тех лет можно выделить «Гугеноты» Мейербера в 1925 году, «Король забавляется» («Риголетто»), где персонажи назывались, как у Гюго: Трибуле вместо Риголетто, Франциск I вместо Герцога. Шли «Декабристы» Василия Золотарёва, где роль Рылеева пел Сергей Петрович Юдин, «Валькирия» Вагнера под управлением А. Лазовского. Эти оперы хотя и имели успех, но в репертуаре не задерживались. В 1926 году под управлением Н. Голованова была поставлена «Майская ночь». В 1928-м — «Хованщина» под управлением В. Сука. Из текущего репертуара особенно были интересны спектакли Голованова: «Сорочинская ярмарка» с Неждановой в роли Параси, «Царская невеста» с Неждановой — Марфой, Обуховой — Любашей, Савранским — Грязным, В. Петровым — Собакиным, «Сказка о царе Салтане» (постановка Лосского в декорациях Коровина) с А. Пироговым, Неждановой, Степановой и Держинской.

С успехом шла поставленная В. Суком опера Рихарда Штрауса «Саломея». Рассказывают, что однажды во время репетиций, когда окончился квинтет иудеев, Сук произнёс: «Евреи свободны». Оркестр встал и хотел уйти. Тогда Сук, ценивший юмор, сказал: «Нет, не те евреи, что в оркестре, а те, что на сцене». Тот же Сук был очень ревнив к своим спектаклям. Когда дирекция передала его спектакль другому дирижёру, Сук пришёл на оркестровую репетицию «Саломеи» и стал переговариваться с инспектором репертуарной части Василием Ивановичем Филипповым: «Что это репетируют?» Василий Иванович отвечает: «„Саломею“, Вячеслав Иванович». А Сук на это: «А я думал „Гугеноты“!» Вот как этому ревнивцу не хотелось признавать других дирижёров! Сук дирижировал в те годы «Пиковой дамой», «Русланом», «Лоэнгрином», «Садко», «Аидой», «Китежем» и на протяжении долгих лет формировал вокруг себя всю музыкальную жизнь в театре. Принципиальный, строгий, требовательный до пунктуальности, Вячеслав Иванович никогда не шёл на компромиссы с певцами. Если Антонида не могла в конце каватины первого акта «Сусанина» взять высокое до на пиано, она не пела Антониду! Сук оставил в театре замечательные традиции, которые жили долгие годы. Мне посчастливилось попасть на его юбилей 17 мая 1932 года, когда давали «Аиду». Старый больной человек с парализованной правой рукой, Вячеслав Иванович дирижировал левой! Состав был царский: Аида — Держинская, Амнерис — Обухова, Радамес — Озеров, Амонасро — Савранский, Рамфис — Лубенцов, Гонец — Перегудов. Я и моя жена Нина Сергеевна, тогда ещё студенты, были счастливы, что сидели на балконе третьего яруса, прямо против сцены, и наслаждались, не думая о том, что больше, пожалуй, такого состава нам в жизни и не придётся услышать. Хотя подобный этому спектакль нам всё же довелось слышать в конце 50-х, когда в «Аиде» участвовали австралийская сопрано из Англии Джоан Хэммонд и болгарский тенор Димитр Узунов. «Аида», поставленная Борисом Покровским и Мелик-Пашаевым при участии Вишневской, Архиповой и Анджапаридзе, также без сомнения является украшением нашей оперной сцены. Но полностью столь ровного и качественного по составу исполнителей от жрицы до Амонасро спектакля, какой был в памятный вечер юбилея Сука, я больше никогда не слышал в Большом театре. Когда Леонид Филиппович Савранский (Амонасро) в сцене Триумфа говорил дочери свою первую фразу «Не предавай!», уже было ясно, что мы имеем дело с богатырём, с мощным африканским царственным львом, а не львёнком, какие в последние годы из-за отсутствия подлинно драматического баритона царствуют на наших оперных сценах. Обухова и Держинская были равно прекрасны, трудно отдать кому-либо из них пальму первенства. В середине спектакля было чествование юбиляра, что само по себе интересно. Огромные корзины цветов, взволнованные речи, вся труппа на сцене. Когда после этого открылась Сцена у Нила, то не обошлось и без курьёза: думая, что всё ещё идёт чествование, у самого задника вышел пожарник, посмотрел в испуге на публику и убежал обратно в кулису.