Продолжим наши игры+Кандибобер
- Автор: Пронин Виктор Алексеевич
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Московский рабочий
- ISBN: не указан
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Продолжим наши игры+Кандибобер». Краткое содержание книги:
Она засмеялась и взяла меня под руку.
— Маша, а за нами никто не наблюдает?
— А кто может за нами наблюдать?
— Ну… ваши подруги… Тот товарищ, с которым было отменено свидание…
— О боже, какой вы подозрительный! Да вы плохо обо мне думаете.
— Маша, ну извините, ладно? Уж очень все это необычно!
— Ладно уж, живите! Так и быть… Знаете, Вася, на сегодняшний вечер нам все равно тем для разговоров не хватит, и мы можем поссориться, так и не познакомившись. Идемте лучше в кино, а?
Фильм и пустоват и глуповат, но это не имеет ровно никакого значения. Каждый его кадр, каждая сцена, каждая очередная выходка героев освящены близостью Маши. И это придает фильму такое звучание, на которое и рассчитывать не могли его создатели. Иногда Маша, захваченная действием, поворачивается ко мне, невольно берет меня за руку, что-то говорит, смеется. Не понимаю ни слова, но со всем соглашаюсь. Какое-то незнакомое, но приятное чувство подчинения. Охотно киваю, смеюсь вместе с ней или горестно цокаю языком, совершенно не задумываясь над смыслом слов и видя только ее глаза, улыбку, поворот головы. Во! Понял! У нее быстрая улыбка, улыбка с мыслью. Не ленивая, неподвижная или послушная, как у Зины, нет — шалая улыбка!
И надобно беде случиться: едва мы выходим из кинотеатра и располагаемся на теплой еще после дневной жары скамейке под чуть живым фонарем, как показывается на дорожке мой незабвенный дядька, тот самый Степаныч, который сегодня едва ли не спозаранку новоселье праздновал. Его грузная невысокая фигура слегка покачивается, в руке, вернее под мышкой, он держит, о боже! опять эта обезьяна! Да, дядька не один. Он идет с обезьяной, которую я только сегодня утром отряхивал от пыли, приводя в человеческий вид. После единственной рюмки на дядьку нападала неимоверная общительность, я знал об этом, но, увидев обезьяну, на какое-то время оцепенел, потерял бдительность и не успел отвернуться
— А, племянничек! — дядька садится рядом. — Что же не пришел на новоселье?
— Собрание у нас… Засиделись. Было весело?
— Выпить было что… Уже нету. О жизни поговорили, о тебе… Мать рассказала… — Дядька внимательно смотрит на Машу, откашливается и решает, видимо, помочь мне. — Очень она тобой гордится. Вася, говорит, мой далеко пойдет. Такие, говорит, делает…
— Да ладно, что вы! — пресекаю дядькины излияния, пока он не произнес слово «игрушки». Не хотелось мне говорить Маше о своем занятии. Какую-то неполноценность почувствовал в игрушечном своем призвании.
— А это твоя девушка? Красивая.
— Нет, я просто Маша.
— Очень приятно. А это моя девушка, — дядька усаживает обезьяну себе на колени, повернув лицом к Маше. — Гости разошлись, остались одни гостинцы. С вазой прогуливаться вроде неудобно, да и разбить можно, ныне вазы в цене, ныне без вазы и дом не дом… А вот с этой образиной даже в вытрезвитель не возьмут… А хотели взять, — дядька заговорщицки подмигивает Маше, и та смеется:
— Не может быть!
— Точно говорю, — дядька переходит на другой конец скамейки, садится рядом с Машей и говорит таинственным шепотом: — Уже было взяли, а потом подружку мою рассмотрели и чуть сами не попадали… Не от хмельного, конечно, от хохота. И отпустили. Хочешь, подарю?
— Вам она нужнее, — отвечаю. — Будет с кем потолковать, да и от вытрезвителя охранит.
— Не надо, Вася, меня вытрезвителем попрекать… Не надо. Не тебе. Да и выпил-то… Нельзя мне пить, хвораю после этого… Кто-то принес мне ее сегодня, в суете всучили, а кто — убей не помню… Разошлись, смотрю, сидит за столом, на меня смотрит. Пойдем, говорю, погуляем? Она не возражает… Собрались и пошли.
— И как погуляли? — с интересом спрашивает Маша.
— Людей посмотрели, себя показали… Нравится?
— Очень!
Степаныч торжественно поднимается, откашливается, хотя в этом нет особой необходимости, и протягивает обезьяну Маше:
— Дарю! От всего сердца!
— Что вы! Это ведь подарок, вы уже сдружились!
— Ничего! — дядька чуть не силком вручает обезьяну Маше. — С ней бывает интересно поговорить… Когда гости разойдутся.
— Если больше не с кем, можно и с обезьяной.
Степаныч несколько секунд смотрит на меня прищурившись, подозрительно и недобро. Тяжелое, крупное лицо, освещенное сверху фонарем, кажется высеченным из камня. И от этого появляется в нем что-то вещее, скорее, даже вечное.
— Злишься… Видно, где-то близко злость у тебя расположена… Ну ничего, может, хорошая девушка излечит… А скажи, племянничек, тебе всегда есть с кем поговорить? Всегда есть у тебя человек под рукой, с которым по душам потолковать можно, о себе рассказать без утайки, а? Горем поделиться, а? Нету у тебя такого человека. Смотри, как бы самому с обезьяной не довелось по набережной прогуливаться. А то тут немало таких, которые… с обезьянами шастают!