Продолжим наши игры+Кандибобер
- Автор: Пронин Виктор Алексеевич
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Московский рабочий
- ISBN: не указан
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Продолжим наши игры+Кандибобер». Краткое содержание книги:
— Тебе нравится? — спрашивает.
— Очень.
— Да? За это надо выпить.
— Какова будет воля хозяйки… — Как же — воля хозяйки! Ее воля!
Мы выпиваем. Зина старается не отставать. Она раскраснелась, ее глазки блестят радостно и тревожно. Встаю, прохожу во вторую комнату, передвигаю иголку, а на обратном пути натыкаюсь на Зину. Она подходит вплотную. Ощущаю ее всю — грудь, живот, ноги. Прямо перед собой вижу ее пьяные глаза. Поцелуй становится неизбежностью.
— Вася, — говорит, — там в бутылке еще немного осталось…
— Ну, давай. Не пропадать же добру. И потом, я почему-то не пьянею.
— Вася, ты меня любишь?
По ее подбородку стекает янтарная капелька масла. Достаю платок и резко вытираю. В знак благодарности она подается ко мне. В темноте наталкиваюсь на ее острые коленки, натыкаюсь губами на сухие уши, а когда целую губы, то не могу отделаться от ощущения, что по ним еще течет масло из консервной банки. Невольно отмечаю малейшие Зинины недостатки, даже те, которые, возможно, до этого времени и не существовали, — выступающую ключицу, движущиеся ребра, изуродованные тесной обувью пальцы на ногах… Все это входит в сознание с неестественной резкостью. Отчаянным усилием пытаюсь представить на секунду, что рядом со мной не она, совсем не она. Пытаюсь уверить себя в том, что стоит мне только протянуть руку, чтобы ощутить мягкую волну волос, стоит внимательней присмотреться — и увижу в темноте шалую улыбку. С отчаянной настойчивостью убеждаю себя в этом.
Но все напрасно. Всего в нескольких миллиметрах от моего лица теснятся в улыбке густые высокие зубы… Зина обмякает, и в полузабытьи слышу ее невнятное бормотание о новой квартире, самостоятельности, семейном счастье. Но все это не трогает меня, словно относится к чужому мне человеку.
Потом и это исчезает. И вдруг вижу, что надо мной в лунном свете висят сухие и твердые глаза Тов. Вороха. В них нет выражения, просто глаза. Потом они начинают двоиться, их становится все больше, они заполняют комнату, закрывают окно. И будто это уже не Зинина комната, а кладовка нашей фабрики, заваленная глазами для кукол, и я проваливаюсь в ломкие картонные коробки, доверху набитые глазами, ворочаюсь в них, беспомощный, и, пронзенный тысячами бесстрастных взглядов, проваливаюсь, проваливаюсь и наконец не то засыпаю, не то умираю. Отключаюсь.
Однажды, придя утром на работу, застаю Бабича в чемоданном настроении. Все ящики его стола выдвинуты, вокруг разложены профсоюзные справочники, своды инструкций, кодексы, куколки.
— Здравствуйте, — говорю.
Бабич молчит, словно не видит и не слышит меня. Но я иного и не ожидаю. Вот уже месяц здороваюсь и прощаюсь с ним, и месяц он не замечает меня. Как будет угодно. Я буду здороваться с тобой, даже если ты ежедневно будешь бить мне морду. Я не пойду на эту провокацию. Я выше этого. Вот так. Выше твоих обид, твоей ненависти и всего прочего подобного.
— Василий Тихонович, — до смешного официально обращается ко мне Бабич, — я готов передавать дела.
— Какие дела? — спрашиваю, хотя уже знаю, в чем дело.
— Заведующего, — говорит. — Приказ уже висит. Можете пересаживаться за мой стол. Он на десять сантиметров длиннее. Мне кажется, это обстоятельство для вас небезразлично.
— Пожалуй, вы правы, — говорю этак раздумчиво, словно колеблясь. — Я пересяду за ваш стол.
— Теперь вы, Василий Тихонович, сможете разговаривать с людьми, имея большее на то основание. — На десять сантиметров.
— Да, это существенно, — говорю. — А сейчас я вас попрошу, товарищ Бабич, все сложить обратно в стол. И справочники, и кодексы, и куколки — все. Мне кажется, переселением лучше заняться после работы. Сейчас мне, да и вам, очевидно, просто некогда. Надо ценить рабочее время, товарищ Бабич.
По его бледным щекам метнулись и замерли два желвака.
— Хорошо, — говорит.
— У меня к вам просьба, товарищ Бабич. Когда разговариваете с людьми, постарайтесь не ворочать желваками. Это производит неприятное впечатление.
— Когда я разговариваю с людьми, то желваками не ворочаю.
Выхожу, чтобы прочесть приказ. Все правильно. Бабич переводится в рядовые конструкторы за неправильное поведение в коллективе, халатное отношение к документам, выразившееся в утере годового отчета, и где — в пивной. Этот приказ должен был появиться раньше, но директор колебался. И только вчера, когда ему позвонили из кафе, позвонили только вчера, а не месяц назад, как я рассчитывал, директор счел, что причин для приказа достаточно.
Возвращаюсь в отдел. Разумеется, Гусятников уже здесь. Пора отваживать. У него есть свое рабочее место, и нечего шататься по другим отделам.