Прожектеры: политика школьных реформ в России в первой половине XVIII века [litres с оптимизированной обложкой]

Именно весьма традиционное понимание Петром преподавания и обучения как неформальных и неформализуемых практик и объясняет, по всей вероятности, то чрезвычайное разнообразие педагогических доктрин и организационных форм в образовании, которые импортировались из Западной Европы в Россию в годы его царствования. Не имея, как кажется, собственного четко артикулированного видения «регулярной» школы, Петр готов был в той или иной мере принимать самые разные образовательные модели. В результате, наиболее заметные образовательные проекты в России той поры отражали не столько видение самого царя, сколько жизненный опыт, навыки и идейную программу предлагавших и реализовывавших эти проекты предпринимателей.

Однако принимая подобные проекты, Петр вовсе не обязательно воспринимал их как свои собственные. Подобное отношение со стороны монарха открывало простор для экспериментирования, но одновременно «одобрение» Петра не означало на самом деле, что соответствующая инициатива действительно могла рассчитывать на внимание и последовательную поддержку с его стороны179. При этом именно более современные, то есть формализованные, «регулярные» школьные проекты – особенно те из них, которые предполагали дисциплинирование учеников посредством надзирания, ограничение контактов с окружающим миром, детальное регулирование распорядка дня – могли казаться государю «прихотливыми» фантазиями, тем более избыточными и подозрительными, что они требовали значительного финансирования. В этих условиях устойчивость подобных школ зависела от предпринимательских талантов и политической интуиции их основателей. Чтобы такая школа выжила и стала успешной, ее основатель или покровитель должны были уметь привлекать ресурсы, что нередко означало способность творчески перенаправить их из других источников и мобилизовать поддержку со стороны элиты; рассчитывать здесь только на Петра означало рисковать крахом.