Прожектеры: политика школьных реформ в России в первой половине XVIII века [litres с оптимизированной обложкой]

Даже после появления царского указа школьное дело продвигалось не споро. Хотя уже 29 февраля 1701 года иезуит Франциск Эмилиан сообщал в своем донесении из Москвы, что царь «выстроил гимназию для обучения морскому делу, в которой англичане обучают сто тридцать русских»198, жалованье ученикам Оружейная палата начала выплачивать только с 30 июня 1701 года, причем в 1701 году его получали лишь семь человек199. Кроме того, указ помещал школу в Замоскворечье, в Кадашах, в бывших мастерских палатах – и учителя несколько раз обращались с челобитными, указывая, что здание это не подходит для преподавания. Помимо разных бытовых неудобств (двор был слишком темен, не имел достаточно хозяйственных помещений и погребов, наконец, из Замоскворечья учителям далеко было ходить в церковь), здание не годилось и тем, что в силу низинного расположения с его крыши невозможно было увидеть горизонт, а значит, и показывать ученикам, как делать необходимые для навигатора астрономические наблюдения. Кроме того, британцы ссылались и на удаленность предложенного им помещения от обычных царских маршрутов, что делало маловероятным посещение школы Петром или царевичем – а Фархварсон и его товарищи прямо надеялись на подобное проявление монаршего внимания к их предприятию200. Доводы учителей были услышаны только в июле, когда школе передали Сухареву башню «со всяким палатным строением и с принадлежащей к ней землею», где она и размещалась вплоть до своей ликвидации в 1752 году201. Кажется, это единственный случай, когда нам точно известно о личной реакции Петра на поступающие из Навигацкой школы запросы. Характерно, что государь не стал решать этот вопрос сам, а оставил его на усмотрение Ф. А. Головина – причем даже не отписал Головину прямо, а передал ответ через Ф. М. Апраксина: «О математиках, кои на Москве, изволишь учинить по сваему расмотрению»202.