Прожектеры: политика школьных реформ в России в первой половине XVIII века [litres с оптимизированной обложкой]

Помимо этого, институционализация учения была также и побочным продуктом усилий царя по расширению масштабов преподавания в сочетании с его все более жесткой сословной политикой (особенно в конце царствования) и с его склонностью применять для обеспечения школ учениками принуждение. В допетровский период, когда школы оставались по большей части небольшими «мастерскими», привлечение учеников происходило на индивидуальной основе: свою роль могли играть семейные традиции и связи, или, например, желание получать стипендию – «кормовые деньги». Уже весной 1697 года, однако, правительство в принудительном порядке определяет более полусотни учеников в «школу» итальянского языка, созданную братьями Лихудами после их увольнения из Академии. Многие представители элиты, чьи дети попали в число этих учеников, подавали прошения с просьбами освободить их от такой повинности, но правительство оставалось непреклонно – не приходится удивляться, что как минимум половина определенных в школу молодых людей игнорировали распоряжения властей. Правительство не сдавалось и к ноябрю довело списочную численность школы до 115 человек, но к февралю 1698 года занятия посещали лишь чуть более трех десятков учеников156. Вполне предсказуемо эти и другие попытки насильно загнать подданных в школы без учета интересов данных конкретных семей и их стратегий социального самовоспроизводства провоцировали многих на уклонение от учения, тем самым способствуя и появлению мифа о «нежелании русских учиться». Это также означало, что учителя теперь все чаще рисковали быть обвиненными в напрасной трате государевых денег, что подталкивало их к изобретению все более изощренных – модерных – практик надзирания и учета в школах.

Бросается в глаза и та роль, которую играли в институционализации учения усилия прожектеров, как русских, так и иностранцев. Конечно, стимулировал прожектерство и сам петровский стиль управления, а широко известный энтузиазм царя по поводу «учения» означал, что предприниматели самых разных мастей воспринимали изобретение школ как один из способов заслужить государево благоволение. Когда Андрей Виниус, опытнейший правительственный деятель, навлек на себя в 1707 году царское неудовольствие, он представил Петру подробное описание своих административных достижений, подчеркивая в особенности свои усилия по созданию школ в Сибири и по организации обучения в подведомственных ему учреждениях в Москве. Виниус явно надеялся, что все это поможет ему получить государево прощение157. Сходным образом, когда царский агент в Англии Федор Салтыков (ум. 1715) почувствовал, что теряет монаршую милость, он попытался исправить положение, сочинив и представив государю «Пропозиции» (1713) и «Изъявления прибыточные государству» (1714). Как это часто бывало в документах такого рода, в сочинения Салтыкова содержались многочисленные предложения по самым разным вопросам, включая и создание целой сети школ для дворянства по всей империи158. Наконец, по мере того, как царь приобретал в Европе репутацию правителя, который стремится вывести своих подданных из их «варварского» состояния, его все чаще осаждали и западные интеллектуальные предприниматели, самым известным из которых был Готфрид Вильгельм фон Лейбниц. Возможность переустроить целую страну в соответствии со своим рациональным видением и напрямую общаться с харизматичным правителем далекой империи не могла не волновать воображение: Лейбниц направляет Петру целый ряд меморандумов, включая, как известно, и предложение о создании Академии наук и ее образовательных подразделений, «академической гимназии» и «академического университета»159.