Как видим, у Армана-Жана дю Плесси-Ришелье во всем были виноваты ОНИ. ОНИ желали, ОНИ решили, ОНИ нашли повод…
У Марии Медичи по этому поводу мнение сложилось совершенно иное. Узнав о бегстве своего председателя Совета, хранителя печати и интенданта, она потребовала его безотлагательного возвращения, но он сказался больным, которому нужно много времени для восстановления здоровья. Очень помогло нашему герою и то, что он получил приказ короля, согласно которому он потерял право покидать свое местопребывание (15 июня 1617 года король написал ему письмо, в котором одобрил его возвращение к пастырским обязанностям и приказал не оставлять пока свою епархию).
И тут последующее объяснение Армана-Жана дю Плесси-Ришелье достойно того, чтобы привести его полностью:
«Когда королева узнала о моем удалении, она отправила к королю епископа Безьерского с поручением передать следующее: она не может смириться с тем, что меня удалили от нее только для того, чтобы сделать ей неприятное и вопреки ее пожеланиям удержать меня. Она заявила, что очень удивлена, ибо знала: в течение всего этого времени я не давал повод быть удаленным; что ее окружают подозрительные люди, уверенные, будто в мыслях матери есть нечто против ее сына; что если Его Величество желает показать, что не доверяет этим наговорам и не стремится умножать их, то она умоляет его не поступаться его собственной славой и вернуть меня к ней; что эта просьба – одна из самых больших, с коими она только могла к нему обратиться: выполнив ее, он явит себя послушным сыном, а его враги не смогут оскорбить ее, заявив, что она лучше умрет, нежели станет терпеть, и ее разум сможет отдохнуть – а именно отдыха она желает всеми силами, ибо после того, как она правила во всеобщее благо, она более ни в чем не нуждается в этом мире».
Потрясающе! Как говорится, комментарии излишни…
Впрочем, один комментарий мы все же приведем. Вот, например, что пишет биограф кардинала де Ришелье Франсуа Блюш:
«Королева-мать, что говорит в ее пользу, поощряла и поддерживала своих сторонников. Вокруг нее вились всячески угождавшие ей дворяне из ее родни, которые позже разделили с ней черные дни (ссылку в Блуа, войны матери с сыном и т. п.). Сама Мария также была привязана к вернейшим своим слугам, и епископ Люсонский долгое время был ее любимцем. В мае 1617 года в Блуа он уже являлся главой Совета королевы-матери и хранителем ее печати; два года спустя (июнь 1619 года) он становится по совместительству сюринтендантом ее дворца и финансов. <…> Поступая так, Мария Медичи имеет двойную мотивацию. Она хочет вернуться в правительство через парадный вход и рассчитывает иметь в лице епископа Люсонского безоговорочного союзника. Она – страстная натура, во всех отношениях легковерная и наивная; эмоции она мешает с серьезными планами; она либо любит, либо ненавидит. И недалек тот день, когда она возненавидит того, кого так любила и кто предаст ее».
