Дочь лжеца [litres][The Liar's Daughter]

Я не отвечаю.

– Попробуй представить розового слона, – продолжает он. – Можешь вообразить, как он сидит рядом с нами?

Я не отрываю глаза от грязно-серого ковра, и ярко-земляничный слон возникает на краю зрения безо всяких усилий.

– А теперь давай оба сконцентрируем внимание на этом слоне и постараемся сделать его настоящим.

– Это все фигня, – комментирую я, закатывая глаза.

– Но почему? Ты же сама минуту назад утверждала, что мысли могут убить? Почему бы тогда им не заставить розового слона появиться из ниоткуда?

– Просто не выйдет, вот почему.

– Значит, только негативные эмоции причиняют вред в реальности?

– Точно.

– Но почему ты считаешь сомнение негативным?

– Так как оно демонстрирует, что ты не доверяешь кому-то. Что не любишь их, – отзываюсь я, слегка откидываясь на спинку кресла.

– Иногда сомнение может оказаться очень полезным и важным. Оно позволяет оценить ситуации и людей. Именно это помогает оставаться в живых.

– Это как? – едва не выплевывая слова, интересуюсь я. – Сомнение противоположно вере, а только вера может спасти.

– Хорошо, приведу пример. Я ужасно плохо плаваю. Допустим, моя жена хочет нырнуть с маской в очень глубоком месте. Сомнение побудит меня остановиться и задуматься насчет мер предосторожности, а то и вообще отказаться от этой затеи. Это не значит, что я не люблю жену или не доверяю ей.

– Как скажете.

– Сомневаться в словах матери и отца вполне естественно. Дети оспаривают решения родителей каждый день. И иногда родители действительно ошибаются. Это понимание не означает, что ты их предал или не любишь.

Я так упрекала Каспиана и Томаса за высказанные ими сомнения, а теперь доктор пытается заставить меня сделать то же самое.

Что ж, у него ничего не выйдет.

– Можно мне отлучиться в туалет? – внезапно спрашиваю я, больше не в состоянии участвовать в этой нелепой беседе.

– Конечно, можно, Пайпер. Тебе не требуется мое разрешение. Туалет находится в конце коридора.

Я закрываю за собой дверь кабинета, ощущая, как начинает ломить в висках. Разминаю шею, стараясь прогнать головную боль и не желая принимать болеутоляющие лекарства. В них полно токсичных веществ, которые делают людей слабыми.

Я захожу в женский туалет и запираю за собой дверь. Прямоугольное окно расположено под самым потолком над раковиной и унитазом.

Встаю на крышку сначала одной ногой, потом другой. Кроссовки почти на размер больше, чем нужно, как и вся одежда, что дала мне женщина, но я не жалуюсь. Отец презирал тех, кто жалуется.

Пальцы едва достают до нижнего края рамы, так что я перемещаюсь на раковину и балансирую на цыпочках, извиваясь всем телом в попытках удержаться прямо. Мышцы очень скоро напрягаются так, что их начинает сводить.

Еще чуть-чуть, и можно будет ощутить вкус свободы на языке, тротуар под ногами, когда это место останется позади. Эти люди останутся позади. Я буду бежать до тех пор, пока не отыщу путь домой. И там расскажу про Эми.

Но сначала нужно выбраться.

Окошко совсем маленькое, не больше двух футов в ширину и максимум полфута[5] в высоту. Получится ли у меня туда протиснуться?