Четыре дня в начале года тигра

Председатель взывал к конституции, но ведь все члены сената, не исключая и председателя, издевались над конституцией, поскольку часы были остановлены в четверть двенадцатого: не слишком ли поздно пробудилась забота о положениях конституции в председателе сената?

Но выдумка сработала: сессию отложили, потому что часы показывали пять минут после полуночи. Не исключено, однако (хотя с надеждами здесь надо быть поосторожнее), что мятеж сенаторов от партии националистов в последнюю минуту все же нанес тяжелый удар по мифу о sine die. Его «истинность» (пока еще не законность) была поставлена под сомнение; и то, что случилось в этом году в сенате, через год вполне может произойти в нижней палате. Возможно, все больше и больше голосов будут высмеивать эту удобную уловку с остановленными часами, поскольку уловка способна выжить лишь при условии, что все заинтересованные лица согласны держаться за нее. Однако на прошлой неделе в сенате договоренность об остановленных часах была нарушена: часы снова пошли, и пошли не по воле сената как целого, а только части его. Иными словами, уловка уже не была результатом общего согласия, консенсуса; и националисты, естественно, начали высмеивать эту выдумку, поскольку не были заинтересованы в ее поддержании.

Когда мальчик в сказке крикнул, что король голый, толпа после мучительной паузы начала перешептываться, затем хихикать и наконец завопила во весь голос, что король действительно голый.

То же самое может случиться и в конгрессе. Молчаливая договоренность нарушена; теперь трудно будет поддерживать общепринятую ложь о sine die. Возможно, настанет день, когда наши законодатели станут рассчитывать свою работу так тщательно, что в последний день сессии им уже не понадобится лгать, а тем более делать обманщиками безропотные и ни в чем не виноватые механизмы.

Такая возможность казалась очень отдаленной, когда в четверг состоялось — точнее не состоялось — открытие сессии sine die, поскольку конгресс не испытывал никакой необходимости в такой сессии, разве что — ирония судьбы! — сыграть спектакль перед публикой. Люди, которые устремились на галереи обеих палат, были возбуждены так, словно ждали великих событий. Они устроили давку из-за лучших мест, толпились в проходах, заполнили коридоры, лестницы, выплескивались из лифтов жаждущими толпами.

Публика продемонстрировала пунктуальность, но спектакль запаздывал. Сессия должна была открыться в пять; наступили сумерки, но в зале было пусто — только возбужденные толпы зрителей все еще пробивались на галерею. Шли часы, сгущалась ночь, а люди все ждали начала зрелища. Ждать пришлось долго — сессия открылась только в десять вечера. Законодатели явно не спешили заняться делом.

Они благополучно обретались за кулисами — потягивали напитки, подкреплялись китайской лапшой и столовой. Глядя на них, можно было подумать, что предстояла самая обыкновенная сессия — разве что одеты они были по-особому. Конгрессмены, несмотря на духоту, были в темных костюмах, сенаторы выглядели более по сезону — кто в тагальской рубашке, кто в светлом пиджаке.

В нижней палате законодатели ждали доклада комитета по делу Кабангбанга. Конгрессмен Абеледа и члены его комитета собрались в гостиной рядом со столовой, чтобы согласовать текст доклада. Конгрессмен Леонардо Перес в одиночестве засел там еще днем, пытаясь набросать доклад своего подкомитета по Кабангбангу. Когда прочие члены комитета присоединились к нему в гостиной, Перес со вздохом сказал журналистам: «А хорошо бы кто-нибудь написал пьесу «Филиппинец как политик». Заказали коньяк, но в столовой конгресса коньяк кончился что-то уж слишком рано. Официанты обещали, что на подходе новая партия коньяка. Пока же собравшиеся в гостиной удовлетворились виски.

За бокалами виски дело Кабангбанга как-то само собой выдохлось. Комиссия Абеледы явно не хотела принимать решения без дальнейших слушаний. Поговаривали об отстранении от участия в работе конгресса на два года, потом на пятнадцать месяцев. Насколько можно было судить, в тот вечер доклад и не собирались представлять конгрессу. Возбужденная толпа на галерее для публики ждала взрыва бомбы, а ее обезвредили и положили на полку.

В верхней палате сенаторы обсуждали, как бы и. с президентскими назначениями. Галерка давала а себе знать — там были отнюдь не безразличные, а чрезвычайно заинтересованные наблюдатели: сами назначаемые. Следовательно, сенат хотя бы отчасти играл на публику, когда он решил поддержать назначения: националистов подвигли к этому неожиданному шагу подбадривающие крики публики; те же весьма громко выражаемые чувства зрителей помешали либералам хоть как-то воспрепятствовать не медленному утверждению назначений. Итак, была проведена массовая конфирмация, началось выкликание имен назначенных, и затянулось это далеко за полночь. После каждого имени кто-нибудь на галерее, а то и целая группа сторонников, вскочив на ноги, подолгу орали от радости.