Четыре дня в начале года тигра
- Автор: Хоакин Ник (Никомедес)
- Год: 1992
- Язык: русский
- ISBN: 5-02-017006-2
- Переводчик: И. В. Подберезский
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Четыре дня в начале года тигра». Краткое содержание книги:
Самое печальное здесь то, что сами американцы пребывали в сомнении: надо ли снова вторгаться на Филиппины? И колебались они как раз потому, что чувствовали: островам и так уже досталось, не стоит снова превращать их в поле битвы, тем более что особой нужды в этом не было. Макартур фанатично настаивал на своем «Я вернусь», но командиры более высокого ранга — генерал Джордж Маршалл, начальник штаба, и адмирал Эрнст Кинг, начальник морских операций, — решительно выступали против еще одного сражения на островах, которое неизбежно стало бы более жестоким, чем, скажем, бомбардировка Лондона ракетами «Фау-2».
«Вы хотите превратить Манилу в Лондон?» — спросил адмирал Кинг работника штаба Макартура, контр-адмирала Роберта Карни. «Нет, сэр, — ответил Карни. — Я хочу превратить Лусон в Англию».
По грандиозному замыслу людей Макартура, как Англия была использована в качестве плацдарма для вторжения в Европу, так и Лусон мог быть использован для вторжения в Японию. Но поскольку эта идея была выдвинута, когда юго-запад Тихого океана потерял всякое значение для наступления на Японские острова, а Нимиц успешно доказывал, что он справится с этой задачей без всякой помощи от Макартура, двигаясь из центральной части Тихого океана, то нельзя отделаться от подозрения, что весь этот помпезный план преследовал весьма сомнительною цель: спасти лицо Макартура. Беда еще в том, что это лицо можно было умножить на двести миллионов американских лиц, и тогда личный мотив превращался в национальный — восстановление американского престижа — и непреложный, особенно если его камуфлировали сентиментальной заботой о филиппинском народе.
Обе наши катастрофы — в начале войны и в конце ее — имели одну и ту же причину, хотя подавали их по-разному. Во время тяжкого испытания на Батаане главный аргумент сводился к тому, что такими чувствами, как любовь американцев к филиппинскому народу, надо пренебречь ради высшей цели — победы над фашизмом, поскольку достижение ее требует временно оставить Филиппины, а Америке следует сосредоточить основные усилия на Англии и Европе. Во время же «муки Освобождения» главный аргумент, сводился к тому, что именно теплые чувства требуют возращения американцев на Филиппины, пусть даже оно и не столь существенно для победы над фашизмом. Итак, первый раз нас отдали на растерзание, поскольку какие-то другие соображения были для американцев важнее американской любви к нам, и во второй раз — поскольку ничто не могло быть важнее американской любви к нам.
Как бы то ни было, накануне высадки на Лейте две американские группировки — центрально-тихоокеанская под командованием адмирала Нимица и южно-тихоокеанская под командованием Макартура — все еще препирались по поводу того, чем должен был стать остров Лейте: первым шагом к вторжению на Лусон или, скажем, трамплином для прыжка на Формозу. Точнее говоря, спор шел не между Нимицом и Макартуром, а между Макартуром и теми офицерами Объединенного комитета начальников штабов, которые (особенно адмирал Кинг) считали, что захват Лусона не оправдан никакой необходимостью в может даже задержать наступление на Японские острова.
С этой точки зрения Лейте выглядел всего лишь малосущественным звеном в цепи островов, лягушачьи прыжки по которым представлялись столь важными для приближения союзных сил к Японии. И подобно тому как японские укрепления между теми островами, которые служили трамплинами для дальнейших прыжков, сами собой «увядали на лозе», точно так же и прыжок с Лейте на Формозу оставил бы японцев на Лусоне отрезанными, и они бы «отпали».
Не было единодушия даже относительно тактики захвата Филиппин. Макартур, конечно же, стоял за нанесение удара с юга, где он командовал войсками: за наступление на Минданао через Новую Гвинею; да и в 1943 году Объединенный комитет начальников штабов тоже выступал за проведение операций в районе действий Макартура. Но позднее эта точка зрения изменилась в связи с усилением флота Нимица и получением бомбардировщиков Б-29. В 1944 году центрально-тихоокеанский театр вырисовывался как более важный. Существенное ослабление японских военно-морских сил в этом районе давало возможность обойти Юго-Восточную Азию и даже Китай: надо было только захватить Марианские острова, чтобы обеспечить базу для Б-29, откуда они могли наносить удары непосредственно по Японии.
С переносом центра тяжести в центральную часть Тихого океана Объединенный комитет начальников штабов, естественно, предпочел центрально-тихоокеанское направление на Филиппины, поскольку так можно было нанести более чувствительный удар по уязвимому восточному флангу японцев. Действия Макартура на Новой Гвинее никоим образом не затруднили бы свободное передвижение японского флота и не поставили бы под угрозу их океанские базы, кроме того, на них ушло бы куда больше денег, людей, самолетов, времени, кораблей. Центрально-тихоокеанское направление было короче и прямее, тут меньше пришлось бы сражаться в джунглях и болотах. Макартура это никак не устраивало: получалось, что не ему, а Нимпцу будет принадлежать честь «вернуться» на Филиппины.
Явно с целью ублажить Макартура Объединенный комитет начальников штабов 12 марта 1944 года издал новые директивы относительно действий на Тихом океане. Поскольку союзных сил достаточно для осуществления двойного удара, переброски войск с юго-запада в центральную часть Тихого океана не будет, наступление на Филиппины пойдет по обоим направлениям; Макартуру же надлежит продолжить выполнение своего замысла.
«Объединенный комитет начальников штабов считал, что использование обоих направлений помешает японцам определить, когда и где будет нанесен следующий удар» (Роберт Росс Смит, «Война на Тихом океане»).
Отсюда можно сделать вывод, что Макартуру позволили продолжать свои операции главным образом с целью ввести японцев в заблуждение относительно того, что роль главного театра военных действий отводилась центральной части Тихого океана, откуда — с Марианских островов — Б-29 должны были наносить удары по Японии.
«Безусловно, начальники штабов считали операции в центральной части Тихого океана столь важными, что готовы были отложить бросок Макартура на Капненг и острова Адмиралтейства на период после 1 апреля 1944 года, чтобы ускорить наступление адмирала Нимица на Маршалловы острова. Практически это означало и отсрочку операций на побережье Новой Гвинеи в юго-западной части Тихого океана».
Другими словами, навязчивой идее Макартура — вторжению на Филиппины — придавалось чрезвычайно малое значение в общей картине действий, оно рассматривалось не более как отвлекающий маневр, блеф, камуфляж; к 1945 году вся его филиппинская кампания, все «Освобождение» имело разве что пропагандистское значение: американцы, мол, сдержали слово и вернулись на Филиппины. И точно так же, как кровавую бойню на Батаане допустили, чтобы возбудить ненависть и желание сражаться в остальном мире, так и опустошение Филиппин в 1945 году было допущено ради восстановления престижа белого человека в Азии, а заодно: и более практической ближайшей цели: сбить с толку противника и заставить его разделить свои силы. Агонии 1942 и 1945 годов служили исключительно пропагандистскому эффекту да отвлечению внимания.
Отдавая должное американцам, следует сказать, что немало их военных руководителей противились столь бессмысленному использованию Филиппин в ходе военных действий; но Макартур, который дирижировал опустошением нашей страны в 1942 году, жаждал командовать народом и при втором опустошении архипелага. Когда генерал Маршалл предложил обойти Филиппины, Макартур пришел в ярость.
«Тем самым, — заявил он, — мы вызовем тяжелейшую психологическую реакцию. Мы подтвердим пропагандистские заявления Японии, говорившей, что мы бросили Филиппины на произвол судьбы и не намерены проливать американскую кровь ради их свободы. Боюсь, в результате наш престиж среди народов Дальнего Востока падет так низко, что это на многие годы подорвет здесь позиции Соединенных Штатов».
Маршалл сухо заметил, что Макартуру следовало бы «быть осторожнее и не допускать, чтобы личные чувства и политика по отношению к Филиппинам» затмевали великую цель — покончить с войной; он также заметил, что «обойти» не значит «бросить на произвол судьбы».