Лёха — сокрушитель Вселенной

— Хоть бы подбросил кто, — ворчал Паладин, но ни одной попутки они до сих пор не встретили, а вот навстречу повозки и телеги проезжали частенько.

— Куда? — не понял Охрютка.

— Наверх, бля, — огрызнулся Лёха. — До колхоза вашего, чё тупишь, бля.

Однако, слова «колхоз» Охрютка тоже не знал и не понимал. Переспрашивать не стал — Лёху он всё-таки побаивался.

— Бля, четыре дня топать, ну ёбанарот… — пробурчал Паладин, вглядываясь в горизонт, над которым, словно пудра-аура, висела лёгкая туманная дымка.

Впереди можно было разглядеть жёлтые поля спелой пшеницы, голубые отблески рек, тёмно-зелёные пятна лесов. Тонкими струйками курился дым из печных труб далёких деревень, хорошо заметный на фоне безоблачного неба. И если бы Лёха хотя бы чуть-чуть был способен воспринимать и ценить красоту, то наверняка бы восхитился таким пейзажем, будто сошедшим с картин Левитана или Шишкина.

Но он не умел. И это его совсем не тревожило, зато сильно беспокоило Богиню, ведь как можно защищать свет и добро, когда тебе плевать на красоту? Квантовый Фельдмаршал уничтожит всё без остатка, погрузив абсолютно все миры Мультивселенной в бесконечный мрак, и после этого ещё очень долго не будет ни лесов, ни полей, ни солнечного света. Один только холод и мрак. А защищать то, к чему ты равнодушен — невероятно трудно.

— Эх, лепота, — благодушно выдохнул крестьянин, снимая шапку и подставляя лицо солнцу. Лёгкий ветерок принялся играть в его волосах.

— Пошли, бля, — хмыкнул Герой и легко толкнул мужика в плечо. — Жрать охота.

— А я поел, — вскудахтнул Петрович.

— Тебя не спрашивали.

— Так это, вечерять-то нескоро ещё, — промямлил Охрютка.

Лёха, щуря один глаз, покосился на небо. Солнце было ещё высоко.

— А если переспросить? — Лёха для верности сунул кулак ему под нос.

— А вы меня, милсдарь Герой, кулаком не пугайте! — взвизгнул мужик, ловко отскакивая назад.

— Ты чё, бля, шлепок майонезный, — зарычал Герой, расправил плечи и пошёл на Охрютку.

Голову пронзила острая боль, а перед глазами поплыли разноцветные круги, словно Лёха словил собачий кайф, но это был не он. Боль начала пульсировать в такт его сердцебиению, уши заложило, и Лёха слышал всё будто через толстый слой ваты. Его бросило в пот, мир вокруг закружился, и ему пришлось остановиться.

Едва он перестал идти на Охрютку, всё моментально вернулось в норму. Только отголоски сердцебиения по-прежнему слышались в ушах. Лёха мотнул головой, харкнул на обочину, хрустнул костяшками и снова попёр на обнаглевшего крестьянина. Боль пришла в тот же миг.

— Чё, бля… — пробормотал Герой.

Охрютка остановился, глядя, как корёжит несокрушимого паладина, а затем широко улыбнулся щербатым ртом.

— Ты чё лыбишься, гной, — рыкнул Лёха.

— Лёха, ты чего? — спросил Петрович. — Он чего сделал-то?

— Дык а хули, — ответил Лёха.

Он прикоснулся ко лбу и надавил на шишку от божественного щелбана. Перед глазами снова побежали ряды цифр и зарябил интерфейс.