Десять страниц из истории музыки

Весной 1877 года Чайковский начал свою Четвертую симфонию. Эскизы ее он завершил уже в мае. Надо сказать, что в своих письмах той поры он почти не упоминал это сочинение. Только один раз пожаловался: «Нахожусь теперь в суетно-нервном и раздраженном состоянии духа, неблагоприятном для сочинения, невыгодно отражающемся и на симфонии, которая подвигается туго».

Он не стал заниматься ее инструментовкой и обратился к новому произведению — опере «Евгений Онегин».

Всю зиму он не переставал подыскивать подходящий сюжет. Он уже совсем было отчаялся. И вот однажды в гостях у певицы Лавровской речь зашла об опере. Вот как Петр Ильич описал этот вечер в письме брату Модесту: «На прошлой неделе был я как-то у Лавровской. Разговор зашел о сюжетах для опер. Ее глупый муж молол невообразимую чепуху и предлагал самые невозможные сюжеты. Лизавета Андреевна молчала и добродушно улыбалась, как вдруг сказала: «А что бы взять «Евгения Онегина»?» Мысль эта мне показалась дикой, и я ничего не отвечал. Потом, обедая в трактире один, я вспомнил об «Онегине», задумался, потом начал находить мысль Лавровской возможной, потом увлекся и к концу обеда решился. Тотчас побежал отыскивать Пушкина. С трудом нашел, отправился домой, перечел с восторгом и провел совершенно бессонную ночь, результатом которой был сценариум прелестной оперы с текстом Пушкина». Перед Чайковским распахнулись двери в мир пушкинских образов. Дальше в письме он писал: «Ты не представляешь, до чего я ярюсь на этот сюжет. Как рад избавиться от эфиопских принцесс, фараонов, отравлений, всякого рода ходульности! Какая бездна поэзии в «Онегине»! Я не заблуждаюсь: я знаю, что сценических эффектов и движения будет мало в этой опере. Но общая поэтичность, человечность, простота сюжета в соединении с гениальным текстом заменят с лихвой эти недостатки… Писать оперу мне необходимо, так как я чувствую теперь к этому делу непреодолимое влечение, и упускать время нельзя».

В романе «Евгений Онегин» композитор видел реальные и правдивые образы, глубокую жизненную драму, которая происходила в реальных условиях. Он глубоко проникся чистотой любви героев, верностью и пониманием их чувства долга и чести, мечтой и стремлением к возвышенному идеалу.

Эта опера, названная автором «лирическими сценами по Пушкину», явилась одновременно гениальным завершением всего предшествующего периода творчества и началом нового этапа композиторского пути. С нее начался поворот к оперному реализму, понимаемому как воплощение в музыке жизненных коллизий без приподнятости и необычайности романтического искусства, как раскрытие психологической драмы, разворачивающейся в повседневной жизни.

Чайковский проявил большую смелость, взяв за основу роман Пушкина. Сюжет, так близкий современности, противоречил оперным традициям, которые не нарушали даже молодые петербургские композиторы, члены «Могучей кучки». В современной Чайковскому оперной литературе только две оперы — «Травиата» Верди и «Кармен» Бизе — были написаны на сюжеты, в который отражалась современная жизнь. И премьеры обеих этих опер провалились, в чем немалую роль сыграло именно изображение современности. Одним из главных свойств идеальной лирической оперы Чайковский считал возможность передать в музыке чувства, мысли своих современников. По этому поводу Петр Ильич писал в письме С. Танееву: «Мне нужно, чтобы не было царей, цариц, народных бунтов, битв, маршей, словом всего того, что составляет атрибут «большой оперы». Я ищу интимной, но сильной драмы, основанной на конфликте положений, мною испытанных или виденных, могущих задеть меня за живое… Мне нужны люди, а не куклы».

В таком сюжете Чайковский мог создать яркие, жизненные образы, причем показывать их в типичной для них обстановке. Особым средством для создания таких образов он считал вокальную партию. Он говорил: «Если в опере певцы не поют, то какая же это опера?»

Он рассматривал оперу как музыкальный спектакль, в котором все должно быть соразмерным, цельным. И от оперного письма требовал простоты, широты, рельефности. Все эти черты очень ярко проявились в опере «Евгений Онегин». Она знаменовала собой рождение нового типа русской оперы, лирической оперы, в которой преобладают лирические чувства. Особым языком музыки Петр Ильич сумел рассказать о том, что так поэтично раскрыто в стихах Пушкина. В разгар работы Чайковский написал брату: «…я влюблен в образ Татьяны, я очарован стихами Пушкина и пишу на них музыку потому, что меня к этому тянет. Я совершенно погрузился в сочинение оперы. Правда и то, что нельзя себе представить обстановки более благоприятной для сочинения, как та, которою я пользуюсь здесь». Он писал эти строки из Глебова, подмосковного имения своего приятеля Константина Шиловского, писавшего по его указаниям либретто новой оперы. Для Чайковского действительно были созданы идеальные условия, и за месяц он написал две трети оперы.