Десять страниц из истории музыки
- Автор: Шорникова Мария Исааковна
- Год: 2010
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-222-17129-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Десять страниц из истории музыки». Краткое содержание книги:
Автор — музыковед Ростовского академического симфонического оркестра, заслуженный деятель Всероссийского музыкального общества Мария Шорникова.
Книга предназначена для любителей классической музыки самого разного возраста.
Четвертая часть. Если ты в самом деле не находишь мотивов для радости, смотри на других людей. Ступай в народ. Смотри, как он умеет веселиться, отдаваясь беспредельно радостным чувствам. Картина праздничного народного веселья. Едва ты успел забыть себя и увлечься зрелищем чужих радостей, как неугомонный фатум опять является и напоминает о себе. Но другим до тебя нет дела. Они даже не обернулись, не взглянули на тебя и не заметили, что ты одинок и грустен. О, как им весело, как они счастливы, что в них все чувства непосредственны и просты! Пеняй на себя и не говори, что все на свете грустно. Есть простые, но сильные радости. Веселись чужим весельем. Жить все-таки можно».
В основе Четвертой симфонии лежит та же идея борьбы добра и зла, идея постоянной борьбы человека за жизнь, счастье, радость, что и в «Грозе», «Ромео и Джульетте», «Франческе да Римини», но выражена она еще более остро, драматично.
Вскоре после Четвертой симфонии Чайковский закончил и оперу «Евгений Онегин». Оба эти творения стали вершинами московского периода творчества композитора, и он вполне сознавал их значение. В одном письме он написал: «Я испытываю сегодня большое наслаждение от сознания, что я окончил два больших сочинения, в которых, мне кажется, я шагнул вперед и значительно».
Конечно, путь Чайковского к опере был трудным. О нем сложилось мнение как о композиторе, которому чужд оперный жанр. Но он упорно шел по этому пути. В письме В. В. Стасову он писал: «…У меня на этой дороге намечена станция: опера, и что бы Вы мне ни говорили, многоуважаемый Владимир Васильевич, про мою неспособность к этому роду музыки, я пойду своим путем, немало не смущаясь».
Его, действительно, неумолимо влекло к опере. Он сам об этом говорил: «…есть нечто неудержимо влекущее всех композиторов к опере: это то, что только она одна дает вам средство общаться с массами публики… Естественное побуждение расширить круг своих слушателей, действовать на сердца по возможности большего числа людей».
Мы должны понимать, что ни одна опера не сможет вместить всего «Евгения Онегина» Пушкина. Поэтому и Чайковский остановился на лирической стороне романа. Петр Ильич раскрывает в своей опере отношения Татьяны, Онегина, Ольги и Ленского. Все это разворачивается на фоне замечательных картин русского быта.
Еще даже не закончив оперу, Чайковский волновался, как сложится ее сценическая судьба. Он понимал, что опера явно не подходила для казенной императорской сцены. «…Мне нужна здесь не большая сцена с ее рутинной условностью, с ее бездарными режиссерами, бессмысленной, хотя и роскошной постановкой, с ее махальными машинами вместо капельмейстера и т. д. и т. п.», — писал он.
Петр Ильич еще больше переживал о составе исполнителей: «…Где я найду Татьяну, ту, которую воображал Пушкин и которую я пытался иллюстрировать музыкально? Где будет тот артист, который хоть несколько подойдет к идеалу Онегина, этого холодного денди, до мозга костей проникнутого светской бонтонностью? Откуда возьмется Ленский, восемнадцатилетний юноша с густыми кудрями, с порывистыми и оригинальными приемами молодого поэта а lа Шиллер?»
Поэтому постановка оперы произошла в консерватории. Все партии были поручены неопытным, но не испорченным рутиной ученикам под управлением Рубинштейна и Танеева. Это было событие из ряда вон выходящее. К сожалению, опера не имела успеха. Главная причина этого то, что она была слишком необычной для публики, приученной к пышным роскошным спектаклям. Нашлись и люди, которые упрекали Чайковского в «порче» пушкинского романа. Но музыка оперы брала свое, и произведение стало постепенно завоевывать признание.
Последние 15 лет жизни Петра Ильича — годы расцвета его творчества и признания его музыки во всем мире. В истории русского музыкального искусства до него не было ни одного композитора, который при жизни добился бы всеобщего признания и мировой славы. «Я артист, который может и должен принести честь своей Родине. Я чувствую в себе большую художественную силу, я еще не сделал и десятой доли того, что могу сделать. И я хочу всеми силами души это сделать».
В 1880-е годы Чайковский обращается к новой тематике, новым образам, новым жанрам. После лирической оперы «Евгений Онегин» в 1879 году он создает героико-патриотическую оперу «Орлеанская дева» по Шиллеру. К истории относится и следующая опера — «Мазепа» по поэме Пушкина «Полтава». Следующая опера этого десятилетия — лирико-трагическая и одновременно народно-бытовая «Чародейка» по драме И. А. Шпажинского. Вершиной десятилетия стала опера «Пиковая дама», написанная в 1890 году. В этот же период Чайковский сделал новую редакцию одной из первых своих опер, «Кузнец Вакула», и дал ей новое название «Черевички». С этим произведением связан и настоящий дирижерский дебют композитора.
В книге, рассказывающей о знаменитом музее Чайковского в Клину, очень ярко описаны три музейные реликвии — три дирижерские палочки Чайковского. Они очень разные, и с каждой связана особая история.
Первая из них — украшенная золотом и бриллиантами большая палочка из драгоценного черного дерева. Ее даже трудно назвать «палочкой». Скорее, это почетный жезл, скипетр, являющийся символом владычества над человеческими чувствами и мыслями. Этот жезл был подарен композитору в Одессе во время его последней концертной поездки по стране.
Вторая палочка овеяна преданием. Она была передана Чайковскому по завещанию немецкого композитора Адольфа Гензельта, который долго жил в России. Об этом свидетельствует надпись на ручке: «Завещана Гензельтом Чайковскому». Петр Ильич оправил ее серебром, чтобы «впредь ничья рука не прикасалась к палочке, которой дирижировал»… А дальше тайна!.. Гензельт не был дирижером, но до старости ее хранил и передал в такие руки! Не потому ли, что она принадлежала кому-то из прославленных композиторов-дирижеров? Скорее всего, это был Мендельсон. Сохранившееся предание говорит о том, что Мендельсон был не первым владельцем этой палочки. В этой связи тихо произносили имя Бетховена. Вполне может быть, но тайна эта так и останется тайной.
П. И. Чайковский. Одна из последних фотографий
Среди экспонатов музея есть и обычная черная с белым костяным наконечником — рабочая палочка Чайковского.
Петр Ильич не был прирожденным дирижером. Он не обладал, как Рахманинов или Малер, особыми дирижерскими способностями. Чайковский-дирижер не идет ни в какое сравнение с Чайковским-композитором. Но как музыкант одаренный и темпераментный, он был хорошим дирижером и, во всяком случае, ни своих, ни чужих произведений не «портил». Он и не готовил себя к этой деятельности. В его дипломе по дирижированию стоял «балл душевного спокойствия» — так в консерватории иронично называли тройку. Впервые Чайковский по настоянию Н. Рубинштейна дирижировал в благотворительном концерте в 1868 году. Он ужасно волновался. Как потом вспоминал Н. Д. Кашкин: «Вышел Петр Ильич, и я с первого взгляда увидел, что он совершенно растерян: он шел медленно между местами оркестра, помещавшегося на сцене, как-то пригибаясь, точно желал спрятаться, и когда, наконец, дошел до капельмейстерского места, то имел вид человека, находящегося в отчаянном положении. Едва он взмахнул дирижерской палочкой, как ему начало казаться, что голова у него как-то нелепо клонится набок — он непроизвольно стал поддерживать ее левой рукой. А заметив это, окончательно смутился. Забыл свое сочинение («Танцы сенных девушек» из «Воеводы»), ничего не видел в партитуре и подавал знаки вступления инструментам не там, где это действительно было нужно. К счастью, оркестранты хорошо знали исполняемую пьесу и отлично обошлись без его руководства».
Через 20 лет после этого Петр Ильич напишет Н.Ф. фон Мекк: «Целую жизнь свою я всегда мучился и страдал от сознания своей неспособности к дирижированию. Мне казалось, что как-то стыдно и позорно не уметь владеть собой до того, что при одной мысли о выходе с палочкой перед публикой я трепещу от страха и ужаса».
Представьте, какое мужество ему понадобилось, чтобы на склоне лет встать за дирижерский пульт. В 1886 году его опера «Черевички» была принята к постановке в Большом театре, но из-за болезни дирижера эта постановка откладывалась и откладывалась. Тогда Чайковский решился сам продирижировать спектаклем.